Обречённый быть обручённым - Татьяна Геннадьевна Абалова

специально села спиной к окну, чтобы дневной свет падал на лицо «графа». Где бы Андре ни встал, я буду хорошо его видеть. Я глаз с него не спущу, чтобы понять, где он лукавит, а где говорит правду.

Но он нашел выход. Захлопнув крышку сундука, в котором мне принесли одежду, и подтащив его ближе, он пристроился на нем. Благодаря росту Андре и высоте моего стула, наши глаза оказались на одном уровне, и я поняла, что граф тоже мастак играть в «инквизитора и деву». Он собирался по выражению моего лица понять, попадет он в точку или нет. Подтверждением стало то, что он щелчком пальцев заставил зажечься свечи на бюро.

Ну что ж. У ведьм Ирби есть свои хитрости. Не зря я оттачивала мастерство, когда хотела скрыть от монахинь очередную шалость. Большим пальцем левой руки я дотянулась до мизинца и провела ногтем о ноготь. На мое лицо незаметно опустилась маска «Наивной и очень честной девочки».

Как уверяли мои братья, с таким лицом только в карты играть, что я и делала, неизменно оставаясь в семейных баталиях победителем, за что тоже была бита. Но монахини так и не раскусили мою уникальную способность, поэтому я получала наказание розгами только в тех случаях, если была застигнута на месте преступления.

– Ты работаешь на Аннели Крауз? – Андре начал игру. Его пас был первым.

– Пф–ф, холодно, – фыркнула я. – Зачем этой курице посылать меня к мужчине, с кем она сама порвала отношения, обвинив его в желании через ее смерть избавиться от проклятия?

– Ты в курсе проклятия? – Андре поднял бровь, поражаясь моей осведомленности. Я же намерено упомянула о проклятии, чтобы понять, как много знает двойник графа.

– Да, я встретилась с вашей невестой, – просто ответила я.

– Даже так?

– Я не стала бы лезть в замок, пока не выяснила бы всю подноготную его хозяина. Мне было интересно, вы намеренно женились оба раза и предложили руку третьей женщине, чтобы избавиться от проклятия, или не знали о нем? Согласитесь, в первом случае вы выступали бы, как негодяй и хладнокровный убийца, а во втором – как наивная жертва проклятия.

– Конечно же я не знал о проклятии. Аннели открыла мне глаза на него. Я не зверь, чтобы пойти на преступление и погубить трех прекрасных женщин. Каждую из них я любил и до сих пор оплакиваю, считая себя виноватым. Я жизнь положу, чтобы найти ту тварь, что прокляла меня.

– Мне трудно поверить в вашу невиновность, так как есть одно несоответствие, – я прямо посмотрела в глаза графа. Он хороший игрок в карты, но все же я заметила, как дрогнули его ресницы. – Вы утверждаете, что не знали о проклятии, однако, после того, как вы покинули особняк в Лугоре, сыщик, нанятый Аннели, провел там обыск и кое–что нашел. И это неоспоримое свидетельство того, что вы, лорд Лавкрафт – злодей. Я о куске шляпной картонки, на которой красными чернилами было написано некое послание.

– Весьма неграмотно написано, – он сразу понял, о чем я говорю. – Я потерял его где–то в вещах, когда покидал место, полное горестных воспоминаний.

– Ага! – воскликнула я. – Вот вы и попались! «Спадет проклятье лишь тогда, когда ответишь за дела давно минувших страшных дней и вспомнишь о любви своей. Три женщины уйдут во мрак, вступив с тобой в законный брак». Что вы ответите на это? Разве это не текст проклятия, о котором вы вроде бы «не знали»?

– Я получил анонимное письмо сразу после разрыва помолвки. Оно ждало меня, когда я вернулся после встречи с Аннели. Как доказательство, что моя невеста была права. Я проклят.

– Хм, – я нахмурилась. Как–то неловко получилось. Но я была рада, что червячок сомнений в искренности Габриэля исчез.

– А ты знаешь, что Аннели – подлая и хитрая тварь? – лицо Андре изменилось. На нем появилась брезгливость. – Она предпочла отдать роль третьей жертвы другой влюбленной дурочке, чтобы потом, после снятия проклятия, вновь появиться на горизонте. У меня везде свои люди, а у Аннели длинный язычок, и мне донесли о ее намерениях. Она уверена, что я тут же кинусь к ее ногам, а она милостиво меня простит.

– Вы любили Аннели, иначе не бросили бы в такой спешке родовое гнездо в Лугоре, где все было связано с надеждами. Теперь я понимаю, почему вы спрятались в Роке и слывете женоненавистником. Она разбила вам сердце.

Андре преисполнился театральной печали.

– Да, любил. Но я вряд ли дам ей второй шанс.

Это «вряд ли» о многом говорило. Андре не мог поручиться за Габриэля. Это он не подпустил бы к себе предательницу, а что сделает истинный граф Лавкрафт, ему неизвестно.

– Ее можно понять, – я пожала плечами. – Аннели выбрала жизнь.

– Любящая невеста могла бы поддержать меня в беде. Но Аннели предпочла, чтобы погиб кто–то еще и этим расчистил ей дорогу к моему титулу.

– Поэтому вы решили, что я работаю на нее?

– Я подумал, что она подослала бойкую девицу, которая не в курсе проклятия, поэтому из кожи вон будет лезть, чтобы соблазнить меня. Но, увы, через месяц и она была бы похоронена. Вот тогда Аннели явилась бы утешать вдовца. А мы, мужчины, в горе такие доверчивые и ранимые.

– Но нет, не она послала меня к вам. Холодно.

– Я рад.

– Продолжим нашу игру? – получив кивок, я задала следующий вопрос: – Кто еще по–вашему мог бы заплатить мне большие деньги, чтобы я сиганула с водопада, лишь бы увидеть Ваше Сиятельство?

– Может быть, мэр Вальда? Мы встречались, когда я покупал замок. Он попросил денег на обустройство города. Но таким людям лучше ничего не давать. Деньги уплывут, как песок сквозь пальцы, а они будут просить снова и снова.

– И какой у него интерес посылать меня к скряге и женоненавистнику? Что я сделаю вас более сговорчивым? – меня поразило, что Андре так пренебрежительно отзывается о господине Хаусе, поэтому я не преминула и самого «графа» наградить нелестными эпитетами.

Мэр был частым гостем в нашем доме. Но в то же время, он и словом не обмолвился, что знаком с графом Лавкрафтом. Почему? Чтобы толпы девиц не замучили расспросами и не просили о личном представлении лорду Теодору? Или ему не хотелось, чтобы мы прознали о бедственном денежном положении мэра?

Не стоило мне слепо верить Андре. Если помнить об Элоизе, он и сам был мошенником.

– Нет, сговорчивым я вряд ли стал бы, – Андре поморщился. – Но господин Хаус прекрасно знает, как сделать любого богатого