Мой альфа не такой как все - Алиса Буланова

все этажи под землю: смесь иронии и требовательности. Извини, я просто задумался, — выдыхаю я и возвращаюсь взглядом к экрану. Задумался? — повторяет он, обходя стол. — Над проектом, надеюсь? Я ощущаю его мощные феромоны и невольно вжимаю голову в плечи. Не могу врать, когда он давит на меня своим авторитетом.

Ну... не совсем.

Вот как, — он ставит ладони на стол и наклоняется ближе. — И над чем, если не секрет? С другом поссорился, — признаюсь, чувствуя себя идиотом.

почему он взъелся на меня ни с того, ни с сего.

Вернее, не понимаю,

Ага, — дядя хмыкает. — И из-за этого ты сидишь тут с видом побитой собаки вместо того, чтобы работать? Это не так просто, — мямлю я. Не знаю, как объяснить ему что именно так задевает меня. Егор, — дядя выпрямляется и качает головой. — Сколько тебе лет? Самое время перестать превращать личные переживания в катастрофу вселенского масштаба. Ты взрослый мужик, оборотень, между прочим, альфа. Обязан уметь держать себя в руках.

Я пытаюсь, — отвечаю с тяжелым вздохом.

Он фыркает и садится напротив. Я же вздыхаю и сетую, что у него сегодня не назначено никаких встреч вечером. Значит, опять будет до ночи измываться надо мной со своими наставлениями. А мне даже находиться с ним в одном кабинете тяжело, даже несмотря на то, что кабинет директорский и по любым меркам немаленький. Дядя отвлекается на некоторое время. Делает несколько деловых звонков и будто совсем забывает, что я всё ещё здесь. Мне даже удаётся втянуться в рабочий процесс и на время забыть о Ромке. А этот твой друг альфа? — вдруг спрашивает дядя Гера.

Альфа, — отвечаю я, невольно морщась. Начинаю жалеть, что разоткровенничался с ним на такую тему. Вот тебе и ответ, — заключает он. — Альфа не может дружить с альфой. Мы можем только конкурировать между собой: за власть, за территорию или за омегу.

Я смотрю на него, не зная, что сказать. Кажется, что то, о чём он говорит, — совсем не про нас. — Но это же бред, — наконец выдыхаю. — Мы с Ромкой целую вечность вместе. Никогда не ссорились. До поры, — спокойно парирует дядя. — Пока кто-то из вас не почувствовал угрозу. Так бывает. Инстинкты — штука упрямая. Можно их подавлять, можно притворяться, но они всё равно найдут выход. Я отворачиваюсь к окну. За стеклом свинцовое небо и сгущающиеся сумерки. На парковке несколько человек с зонтами. В лужах отражается вывеска компании. В отражении на стекле я вижу себя, ссутулившегося и уставшего. Может, у него просто период такой... - начинаю я.

Ну да, критические дни! — перебивает дядя усмехаясь. — Не «может», Егор. Если между альфами что-то треснуло, назад дороги нет. Либо вы расходитесь насовсем, либо превращаетесь во врагов. Он говорит спокойно, без злости, но в голосе слышится что-то личное. Словно бы он и сам пережил отдаление с некогда близкими друзьями. А я-то наивно полагал, что одиночество — это его собственный выбор. А если я не хочу с ним конкурировать? — спрашиваю тихо. — Если просто хочу вернуть дружбу? Дядя пожимает плечами:

Тогда тебе придётся доказать, что ты не угроза. А это трудно, если вы оба привыкли быть СилЬНЫми. Он поднимается и выходит в соседнюю комнату к кофемашине. Звук от неё кажется слишком громким в этой тишине. Потом он возвращается ко мне с чашкой в руке.

Мой тебе совет: сосредоточься на стажировке. Ты ведь обещал позаботиться о Юле, помнишь? Я молча киваю.

Он уходит за свой стол, а я остаюсь сидеть, глядя на экран. Цифры снова расплываются. В голове шумит. Я знаю, что не бывает ничего «навсегда». Дружбы тем более. И может, дядя прав насчёт альф. Но я верю, что мы не животные, чтобы драться за место под солнцем. У поведения Ромки есть причина. И мне важно её выяснить.

Глава 32

Несколько дней я наблюдаю за Ромкой уже со стороны. Тот продолжает вести себя странно.

Он явно отдалился, но почему-то я всё равно периодически ловлю на себе его взгляд. Не понимаю, что происходит. Казалось бы, если у тебя есть претензии, возьми и выскажи их прямо. Раздражает. Ещё и потому, что из-за него я всё время пропускаю мимо ушей, что говорит мне Юля. Она даже беспокоиться начала У тебя всё хорошо? — спрашивает она, снова поймав меня на том, что я не слушаю. Д-да, всё нормально. Прости, — я неловко улыбаюсь ей. — Ты что-то сказала? Ничего важного, — качает головой Юля. — Просто хотела пожелать удачи на игре. Игра… Вот ведь чёрт. Я и забыл, что сегодня первый день чемпионата. Вернее, я помнил про сам чемпионат, но не думал, что всё случится так скоро. Выходит, я и сегодня не смогу отвезти Юлю домой. Тяжкий вздох срывается с губ. Я наваливаюсь на её плечо и вдыхаю аромат феромонов. Не передать словами, как сильно я люблю Юльку и как мне всё время мало её.

— Хочешь, я приду поболеть за тебя? — робко спрашивает она, точно слышит мои мысли. Я задумываюсь на секунду. На самом деле мне очень хотелось бы этого, ведь тогда мы сможем побыть наедине в машине по дороге на стадион и после. Но есть одно жирное НО. Боюсь, если ты будешь где-то рядом, я об игре думать вообще не смогу, — признаюсь я и ненадолго заключаю её в объятиях. Знаю, она не любит подобного на публике. Но мне хочется сделать это хотя бы раз. Тогда я буду ждать твоего звонка после, — произносит Юля, судорожно выдыхая. Кажется, нас одолевает одно и то же чувство.

Стадион пахнет влажной после дождя травой и резиновым покрытием беговых дорожек. На трибунах толпятся студенты, кто-то размахивает плакатами, KTO-TO выкрикивает университетские кричалки. Я чувствую знакомое волнение. Сегодня мы должны сыграть так, чтобы пройти дальше в одну четвёртую финала. Игровое поле блестит от оставшейся влаги.

Тренер раздает последние указания.

Мы с Ромкой выходим в основном составе, оба в качестве нападающих. На секунду у меня закрадывается подозрение, что эта его придурь может отразиться на игре, но я отметаю его «Ромка же не идиот», — так я думаю.

Но уже в первом тайме что-то не так. Он продолжает игнорировать меня, будто меня вовсе нет на поле. Доходит до смешного: он удерживает мяч, смотрит куда-то в сторону, когда я открыт, и стою прямо перед вратарем. Делает пасы в пустоту, чем, несомненно, играет на руку противнику.

— Ром! — кричу ему. — Ты что творишь? Мы могли бы