Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Вы имеете право ответить на вопрос.

Деррон тяжело вздохнул. — Нет.

— Тогда почему вы хотите отнять у меня то, что я забрала из собственного тела?

Он посмотрел на неё почти с жалостью. — Потому что лорд Эртейн сказал, что вы не понимаете последствий.

Мирель почувствовала, как злость поднимается сразу.

Вот оно.

Опять.

Не злая.

Не преступница.

Просто не понимает.

— И поэтому семь мужчин должны объяснить мне последствия руками?

— Только забрать ковчег.

— А если я не позволю?

Деррон замолчал.

Ответ был очевиден.

Рейвен медленно расстегнул плащ.

— Не надо, — сказала Мирель.

Он посмотрел на неё.

— Я ещё говорю.

Палач кивнул и отступил на полшага.

Мирель снова обратилась к капитану. — Передайте Адриану, что ковчег останется у меня. Если он хочет обсудить это, пусть говорит со мной. Если ещё раз пошлёт людей за сердцем, я буду считать это попыткой удержать меня силой.

— Миледи…

— Нет. Передайте именно так.

Деррон прикрыл глаза на секунду. Потом сказал тихо: — Он предполагал, что вы ответите именно это.

Мирель почувствовала холод.

— Тогда зачем вы здесь?

Капитан не успел ответить.

Один из мужчин позади них резко шагнул к карете.

Рейвен повернулся мгновенно.

— Стой.

Человек остановился, но поздно. Мирель заметила у него в руке серебряную пластину с родовым знаком Эртейнов.

Не оружие.

Что-то хуже.

Пластина вспыхнула.

Боль ударила в грудь так резко, что Мирель не успела даже вдохнуть.

Она согнулась, ладонь инстинктивно прижалась к рёбрам. Мир вокруг качнулся. Внутри тень сердца сорвалась с ритма, ударилась дважды слишком быстро и словно начала тянуть куда-то в сторону.

К дому.

К ковчегу.

Нет.

Не к нему.

Через него.

К усыпальнице.

Рейвен оказался рядом раньше, чем Мирель упала. Одной рукой удержал её, другой выхватил клинок.

— Уберите печать! — рявкнул он.

Деррон побледнел. — Я не приказывал активировать!

Мужчина с пластиной растерялся. — Мне сказали вернуть связь, если ларца не будет!

— Погаси её!

— Не могу!

Серебряный свет усилился.

Мирель закричала.

Теперь боль уже не была похожа на ту, что возникала от расстояния. Что-то будто пыталось вытянуть её из собственного тела, связать с сердцем и одновременно потянуть дальше. Рейвен резко опустил её на колени, поддерживая за плечо.

— Мирель, смотрите на меня.

Она не могла.

— Смотрите.

Голос стал жёстким.

Мирель заставила себя поднять глаза.

— Дышите.

— Не… могу.

— Можете.

Он положил ладонь на её грудь поверх платья, прямо туда, где билось магическое подобие сердца. Ткань под пальцами почти сразу нагрелась.

Рейвен резко вдохнул.

На его запястье появилась тонкая красная линия.

Мирель увидела.

— Не надо…

— Сейчас не спорьте.

— Рейвен…

— Потом.

Он повернулся к человеку с печатью. — Что именно вам дали?

— Возвратную нить.

— Идиот.

Рейвен поднялся на одно колено, всё ещё удерживая Мирель, и протянул руку к серебряному свету.

Капитан Деррон понял раньше остальных. — Не трогайте! Она родовая!

— Именно поэтому.

Пальцы Рейвена сомкнулись на невидимой линии.

Мирель не увидела саму связь, только вспышку.

Потом услышала звук.

Не человеческий крик.

Скорее хруст натянутого металла.

Рейвен дёрнул рукой.

Свет лопнул.

И в ту же секунду его рубашка на груди потемнела от крови.

Мирель сначала не поняла.

Потом увидела, как палач резко отшатнулся.

На его теле от ключицы вниз словно сама собой открылась длинная рана. Ткань разошлась, кровь хлынула сразу, слишком много.

— Рейвен!

Он всё-таки удержался на ногах.

Мирель впервые услышала, как он застонал.

Коротко.

Почти беззвучно.

И это испугало сильнее самой крови.

Деррон выругался и ударил человека с пластиной по руке. Серебряная вещь упала в грязь.

— Я сказал без вреда!

— Я думал…

— Ты не должен был думать!

Мирель уже не слушала. Боль в груди отступила почти сразу после разрыва линии, но тело оставалось слабым. Она подползла к Рейвену.

— Сядьте.

— Нет.

— Вы сейчас упадёте.

— Тогда подхватите.

— Это не смешно.

— Я не шутил.

Он всё-таки опустился к стене склада. Мирель прижала ладони к ране поверх рубашки. Кровь быстро пропитывала ткань.

— Лина! — крикнула она, хотя горничной рядом не было.

Конечно.

Лина осталась дома.

Мирель почувствовала приступ почти панического бессилия. Она столько лет жила в доме, где стоило позвать, и кто-нибудь приходил. Лекарь. Слуга. Адриан.

Сейчас никто не пришёл.

Деррон приблизился. — У нас есть лекарь неподалёку.

Рейвен резко поднял глаза. — Не трогайте её.

— Я не собираюсь.

— И меня.

— Вы истекаете кровью.

— Замечательно вижу.

Мирель посмотрела на капитана. — Позовите лекаря.

Рейвен повернулся к ней. — Нет.

— Это не ваше решение?

Он замер.

Мирель почти зло продолжила: — Именно. Значит, пока вы не умерли, можно хотя бы попробовать не вести себя как упрямый осёл.

Деррон неожиданно кашлянул, скрывая что-то похожее на нервный смех.

Рейвен посмотрел на Мирель долго.

— Хорошо, — сказал он.

Она почувствовала странное удовлетворение.

— Вот видите. Учитесь.

Лекарь приехал через четверть часа.

Эти пятнадцать минут казались бесконечными. Мирель держала ткань на груди Рейвена, кровь становилась тёплой между пальцами, а он постепенно бледнел. Разговаривать перестал. Только один раз спросил, прошла ли боль у неё.

— Да.

— Точно?

— Да.

— Сердце-тень?

Мирель положила руку на грудь.

Билось.

Неровно, но билось.

— Работает.

Рейвен кивнул.

И закрыл глаза.

— Не смейте, — сказала Мирель.

Он приоткрыл один. — Что?

— Закрывать глаза.

— Я устал.

— Терпите.

— Вы очень командная женщина.

— Вы ещё мало меня знаете.

— Уже боюсь.

Вот тогда она поняла, что он действительно остаётся в сознании.

Лекарь оказался старым знакомым Деррона, обычным городским врачом, который, увидев характер раны, сразу перестал задавать вопросы. Рейвену разрезали рубашку прямо на улице, потом перенесли в ближайший пустой склад. Мирель оставалась рядом. Она смотрела, как врач очищает края раны, и каждый раз, когда Рейвен напрягался от боли, чувствовала странный, почти телесный отклик внутри.

— Это не нож, — сказал лекарь тихо. — Края будто разошлись изнутри.

— Так и есть, — ответил Рейвен.

— Надо зашивать.

— Зашивайте.

— Будет больно.

— Я догадываюсь.

Мирель почти рассердилась на эту его привычку превращать боль в бытовое неудобство. Пока врач работал, она стояла у стены, сжимая окровавленные руки, и внезапно вспомнила слова самого Рейвена: его жизнь принадлежит ему. Нельзя заставить человека беречь себя только потому, что тебе страшно.

Но страшно было.

Слишком.

Хотя они знали друг друга несколько дней.

Это тоже раздражало.

Когда рану наконец закрыли и туго перевязали, лекарь посмотрел на Мирель. — Ему нужно лежать. Не ехать далеко. Не драться. Не открывать ничего магического хотя бы несколько дней.

— Слышали? — спросила она.

Рейвен лежал на старом столе, бледный, злой и совершенно не похожий на человека, готового слушаться. — Он говорил со мной.

— Тогда повторите.

— Лежать. Не драться. Не