Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Хорошо.

— Вы довольны?

— Нет.

Деррон всё это время ждал снаружи.

Мирель вышла к нему только после того, как убедилась, что Рейвен не теряет сознание. Капитан стоял возле лошадей, а человек, активировавший печать, уже куда-то исчез.

— Где он? — спросила Мирель.

— Отправил обратно.

— К Адриану?

— Да.

— Хорошо. Тогда передайте ещё кое-что.

Деррон поклонился.

Мирель подошла ближе. — Если мой муж ещё раз попытается вернуть меня через такую нить, я больше не стану считать это недоразумением.

— Он не хотел причинить вам вред.

— Я знаю.

Деррон поднял глаза.

— Именно поэтому вы здесь, — продолжила она. — Потому что он всё ещё уверен: если приказано не ранить меня, значит, можно делать всё остальное.

— Леди…

— Нет. Вы сами только что кричали, что приказ был без вреда. Я верю. Но скажите мне другое. Что произошло бы, если бы нить полностью сработала?

Капитан замолчал.

— Вы знаете?

— Насколько мне объяснили, она должна была вернуть связь к родовой точке.

— Не меня?

— Не напрямую.

— Сердце?

Деррон отвёл взгляд.

Мирель почувствовала холод. — Сердце вернулось бы в усыпальницу.

— Да.

— А я?

— Остались бы живы.

Вот.

Снова.

Живы.

Мирель почти устало улыбнулась.

— Вы все говорите одним языком.

Деррон выглядел несчастным. — Я не хочу быть вашим врагом.

— Тогда не приходите больше за моим сердцем.

Он медленно кивнул.

Перед уходом Мирель остановила. — Ещё вопрос.

— Да, миледи.

— Адриан знает, что произойдёт, если я умру?

Капитан побледнел.

Ответ появился на его лице раньше слов.

Мирель сразу поняла.

— Знает.

— Это не мой секрет.

— Но вы знаете.

Деррон молчал.

— Скажите.

Он провёл рукой по лицу. — Если носительница сердца погибает, отделённый орган не может оставаться живым долго. Связь рушится.

— И что происходит с тем, кого сердце поддерживало?

— Я не знаю точно.

— Врёте.

— Не знаю деталей.

— Но знаете главное.

Деррон посмотрел прямо.

— Всё, что связь удерживала от него, возвращается.

Мирель перестала дышать.

Несколько секунд.

Потом медленно вдохнула.

— Сразу?

— Не всегда. Зависит от того, сколько накоплено.

— А за двадцать лет?

Деррон не ответил.

Не нужно.

Она сама увидела.

Ранение три года назад.

Лихорадка.

Обморожение.

Несколько случаев, которые Адриан не должен был пережить.

Всё это где-то существовало.

Не исчезло.

Её сердце держало.

Если она умрёт, сердце остановится.

И всё вернётся к нему.

Вот почему приказ был таким строгим.

Не причинять вреда.

Не потому, что муж всё ещё любит.

Хотя, возможно, любит.

Не потому, что не хочет её смерти.

Хотя, возможно, действительно не хочет.

Но ещё и потому, что её смерть может стать его собственной.

Мирель почувствовала тошноту.

— Он поэтому приехал вчера сам, когда я уехала к Лирену, — сказала она.

Деррон ничего не ответил.

— Он знал, что если я умру на дороге…

— Миледи.

— Знал.

Теперь всё выглядело иначе.

Адриан испугался.

Очень.

Она видела.

Тогда решила, что это страх мужа за жену.

Возможно, так и было.

Но рядом существовал другой страх.

Собственный.

Мирель вдруг поняла, насколько трудно разделить одно от другого после двадцати лет.

— Уезжайте, — сказала она.

Деррон поклонился.

— Простите.

— Передайте извинения тому, кто лежит внутри.

Капитан посмотрел на склад. — Он меня не любит.

— Сегодня особенно.

Деррон ушёл.

Мирель вернулась к Рейвену.

Он уже сидел.

— Лекарь сказал лежать.

— Лекарь ушёл.

— Удивительная логика.

— Я не могу оставаться здесь.

— Почему?

— Потому что через час весь квартал будет знать, где мы.

Мирель хотела возразить, но понимала: прав.

— Дом тоже небезопасен.

— Теперь да.

— Куда тогда?

Рейвен медленно надел остатки рубашки поверх повязки и поморщился. — Есть место за городом.

— Чьё?

— Моё.

— У вас два дома?

— Этот тоже не мой.

Мирель нахмурилась. — Что?

— Городской дом принадлежит короне. Палачу положено жить недалеко от дворца. Старый дом мой.

— Почему вы там не живёте?

Рейвен долго застёгивал одну пуговицу, словно вопрос был сложнее раны. — Далеко.

— Это всё?

— Там неудобно.

— После вашего городского дома я боюсь спрашивать, что вы считаете неудобным.

Он почти улыбнулся. — Увидите.

Через два часа Мирель, Рейвен и Лина выезжали из города в наёмной карете. Ковчег лежал под сиденьем, завернутый в два слоя ткани. Рейвен сидел напротив, слишком бледный, чтобы притворяться здоровым, но всякий раз, когда Мирель предлагала остановиться, отвечал, что дорогу выдержит.

— Если станет хуже, скажете, — предупредила она.

— Скажу.

— Честно.

— Насколько смогу.

— Рейвен.

— Да.

— Не начинайте перенимать привычки моего мужа.

Он открыл глаза. — Это было оскорбительно.

— Значит, запомните.

Лина тихо улыбнулась в углу.

Старый дом находился почти в трёх часах от столицы, дальше того места, где Мирель прежде не смогла проехать без сердца. Теперь ковчег находился рядом, и тело оставалось спокойным. Это знание больше не вызывало прежнего восторга. После разговора с Дерроном свобода ощущалась иначе.

Пока она жива, сердце живо.

Пока сердце живо, Адриан живёт дольше.

Её существование стало условием его безопасности.

Любовь и необходимость оказались перепутаны настолько, что Мирель больше не знала, где заканчивается одно и начинается другое.

Дом Рейвена появился за холмом ближе к вечеру.

Небольшой, каменный, с тёмной крышей и старым садом. Один этаж, мансарда, сарай, колодец. Вокруг ни соседей, ни улиц.

— Здесь вы выросли? — спросила Мирель, когда карета остановилась.

Рейвен вышел первым и сразу побледнел сильнее.

Она схватила его под руку.

— Не надо.

— Что именно?

— Делать вид, что можете идти.

— Могу.

— Тогда идите медленнее.

Он посмотрел на её руку на своём локте.

Мирель тоже заметила.

Но не отпустила.

Внутри дом оказался холодным и действительно неудобным. Пыль, закрытые ставни, мебель под тканью, запах старого дерева. Лина сразу начала открывать окна и возмущаться состоянием кухни.

— Тут никто не жил годами.

— Почти, — сказал Рейвен.

— Как долго?

— Семь лет.

Мирель повернулась. — Семь?

— Иногда приезжал.

— Зачем держать дом?

Рейвен промолчал.

Она не стала давить.

Сейчас важнее было уложить его.

Комната наверху нашлась одна пригодная. Лина быстро сменила бельё, Мирель принесла воду, потом они почти силой заставили Рейвена лечь.

— Я могу сам.

— Конечно, — сказала Мирель. — Поэтому сейчас сидите и не мешаете.

— Вы становитесь невыносимой.

— Сердце возвращает характер.

— Очень жаль.

— Лжёте.

Он закрыл глаза.

На этот раз Мирель позволила.

Вечером дом постепенно ожил.

Лина разожгла печь.

Мирель нашла свечи.

Ковчег поставили в старый шкаф возле спальни, потому что далеко от него Мирель теперь не хотела уходить даже внутри дома. Не из страха боли. Просто после всего случившегося ей нужно было знать, где сердце.

Рейвен спал несколько часов.

Мирель сидела рядом.

Не потому, что обязана.

Не потому, что кто-то попросил.

Она просто не хотела оставлять его одного.

Когда он проснулся, уже стемнело.

— Вы всё ещё здесь, — сказал