Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

бессмертие. Мне казалось… — Она запнулась. — Казалось, это честно. Он снова станет смертным. Я тоже. Каждый заберёт своё.

Рейвен тихо сказал: — Теперь всё сложнее.

— Да.

Мирель опустила руки.

— Если я верну сердце, я не просто откажусь его спасать. Я фактически верну ему то, от чего он уже однажды умер.

— Да.

— И это может убить.

— Да.

Она посмотрела на него почти с раздражением. — Вы могли бы хотя бы раз соврать.

— Вы бы заметили.

— Не уверена. Двадцать лет не замечала.

Ответ вырвался раньше, чем она успела остановиться.

В комнате стало тихо.

Рейвен нахмурился.

— Не делайте этого.

— Чего?

— Не превращайте всё прожитое в доказательство собственной глупости.

Мирель почувствовала вспышку злости. — Я не глупая.

— Именно.

— Тогда почему не заметила?

— Потому что доверяли мужу.

— Это не оправдание.

— И не преступление.

Она встала. — Не надо снова объяснять мне, что я ни в чём не виновата.

— Я не объясняю.

— Тогда что?

Рейвен тоже поднялся, слишком резко, и сразу поморщился. Мирель инстинктивно шагнула ближе, но остановилась, не касаясь.

— Я говорю, что доверие не равно глупости, — произнёс он. — Вы согласились на обряд в двадцать два года, потому что человек, которого любили, сказал: это связывает нас и защищает обоих. Потом двадцать лет видели доказательства, которые удобно подтверждали эту версию. Он выживает, вы живёте дольше, почти не болеете. Почему вы должны были внезапно решить, что за каждым его спасением платите собой?

— Потому что менялась.

— Медленно.

— Лина замечала.

— Лина видела со стороны.

Мирель повернулась к горничной.

Та сразу покачала головой. — Я тоже не понимала причины.

— Но видела.

— Видела, что вы устали. Что стали спокойнее. Мне и в голову не пришло связывать это с сердцем.

Мирель отвернулась.

Ей хотелось быть виноватой.

Это было странно, но ясно.

Если она сама что-то упустила, значит, всё ещё существовала точка, где можно было поступить иначе. Задать правильный вопрос. Настоять. Проверить.

Гораздо страшнее было признать, что она жила внутри системы, построенной так, чтобы не замечать потерь.

— А Адриан? — спросила она. — Он тоже мог не понимать?

Рейвен не ответил сразу.

— Мог.

Мирель стиснула зубы.

— Но?

— Он некромант. Знал об обряде больше вас. Видел собственные выздоровления. И, вероятно, замечал ваши изменения.

— Значит, должен был спросить.

— Да.

Ответ прозвучал твёрдо.

Мирель кивнула.

Вот это уже было проще.

Она не требовала, чтобы двадцатидвухлетний Адриан заранее понимал всё. Но сорокалетний, пятидесятилетний, человек, десятилетиями изучавший смерть, должен был однажды заметить, что цена всегда приходит жене.

И проверить.

Он не проверил.

Или проверил.

От этой мысли стало ещё хуже.

— Я хочу знать, когда он понял, — сказала Мирель.

— Вы уже спрашивали.

— Теперь вопрос другой.

Рейвен посмотрел внимательно.

— Раньше я хотела узнать, когда он заметил, что стала удобнее. Теперь хочу понять, когда узнал, почему.

Лина тихо выдохнула.

Мирель подошла к ковчегу и положила ладонь на крышку.

Сердце билось.

Тёплое.

Живое.

И внутри него, возможно, лежали семь или восемь смертей другого человека.

— Можно это как-то увидеть? — спросила она.

Рейвен подошёл ближе. — Что именно?

— То, что хранится внутри.

Он задумался. — Возможно. Но не сейчас.

Мирель посмотрела на повязку. — Из-за вас.

— Из-за связи. После вчерашнего она нестабильна. И да, я не в лучшей форме.

— Наконец-то признание.

— Запишите дату.

Она почти улыбнулась, но настроение не позволило.

— Если мы откроем ковчег позже и увидим всё это… это изменит ответ?

— Какой?

— Вернуть или нет.

Рейвен долго молчал.

— Нет, — сказал он наконец. — Только сделает выбор более осознанным.

Мирель опустила взгляд.

— Очень удобная позиция.

— Моя работа не выбирать за вас.

— Даже если мой выбор убьёт человека?

— Даже тогда.

Она резко подняла глаза.

— Вы серьёзно?

— Да.

— И если я скажу: откройте ковчег, зная, что Адриан умрёт?

Рейвен выдержал её взгляд. — Сначала я проверю, что это действительно освобождает вас, а не просто становится способом убить его. Потом объясню последствия. После этого решение останется вашим.

— Вы можете отказаться.

— Могу.

— Откажетесь?

Он помолчал.

— Если пойму, что вам нужно не сердце, а его смерть.

Мирель почувствовала неприятный укол.

— А если мне нужны оба?

Рейвен не отвёл глаз.

Вопрос висел между ними несколько секунд.

Мирель сама не знала, зачем спросила.

Возможно, хотела проверить, способен ли он по-прежнему видеть в ней только пострадавшую жену.

— Тогда придётся понять, какое желание сильнее, — ответил он.

Она отвернулась.

Злость на Адриана действительно существовала.

Иногда почти хотелось, чтобы он испугался. Чтобы почувствовал то же бессилие. Чтобы однажды понял, каково это — жить в зависимости от чужого решения.

Но смерти?

Мирель представила мужа у реки.

Не верховного некроманта.

Адриана.

Молодого мужчину, который продавал книги ради лекарств.

Человека, спавшего рядом двадцать лет.

Отца ребёнка, которого они так и не получили.

Мужчину, который предал.

Лгал.

Молчал.

И всё же был частью почти всей её взрослой жизни.

Нет.

Она не хотела видеть его мёртвым.

По крайней мере, сейчас.

— Я не хочу убивать его, — сказала Мирель.

Рейвен кивнул.

— Но сердце хочу.

— Это и есть проблема.

— Несправедливая.

— Да.

Она резко повернулась. — Вот почему меня злит ваше спокойствие.

— Я не спокоен.

— Вы всегда спокойны.

— Нет. Просто лицо такое.

Мирель неожиданно фыркнула.

Почти сразу стало стыдно за смех, но Рейвен тоже едва заметно улыбнулся.

— Прекратите, — сказала она.

— Что?

— Делать так, чтобы я смеялась, когда обсуждаем смерть мужа.

— Это была не цель.

— Тем хуже.

Небольшой разрыв напряжения помог.

Мирель снова села.

— Есть способ вернуть сердце и не убить его?

Рейвен задумался.

— Возможно.

Она подняла взгляд.

— Какой?

— Если часть накопленного можно выпустить постепенно. Или если сам Адриан способен принять последствия не сразу. Но я не знаю, возможно ли это в вашем обряде.

— Нужно изучить.

— Да.

— Значит, есть надежда.

— Не превращайте «возможно» в обещание.

Мирель кивнула.

Но внутри всё равно появилось маленькое пространство, где раньше была только стена.

Не обязательно выбирать между собственной жизнью и его смертью прямо сейчас.

Может быть, существовал третий путь.

— А если нет? — спросила она.

Рейвен посмотрел на неё.

— Тогда вам придётся выбирать.

Ответ снова был неприятным.

Но честным.

После обеда Рейвен уснул. На этот раз почти без спора, потому что боль всё-таки победила упрямство. Лина ушла разбирать старую кладовую, а Мирель осталась одна в гостиной.

Она достала бумагу.

Сначала собиралась написать Адриану.

Потом не стала.

Вместо этого начала составлять список.

Не магический.

Не точный.

Просто годы.

Покушение — три года назад.

Лихорадка — восемь.

Кладбище — одиннадцать.

Северная экспедиция — тринадцать.

Отравление — пятнадцать.

Ритуал в Старом храме — семнадцать.

Рядом записывала, что