Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— А с вами?

Она нахмурилась.

Не помнила.

Лина помнила.

— После Нового года вы почти перестали выходить из дома, — сказала горничная. — Помните праздник в зимнем саду? Вы отменили.

— Потому что Адриан ещё был слаб.

Лина покачала головой. — Нет. Он уже принимал гостей. Вы сами сказали, что не хотите людей.

Мирель почувствовала холод.

— Я всегда любила зимние праздники.

— Раньше.

Слово повисло между ними.

Рейвен спросил: — Были физические симптомы?

— Слабость, — ответила Мирель. — Постоянная. Потом прошла. Но… — Она задумалась. — После той зимы я перестала заниматься садом сама. Передала всё управляющему.

— Почему?

— Не знаю. Просто стало всё равно.

Мирель сказала это и сразу вспомнила Лианну.

Мне всё равно.

Одни и те же слова.

Она резко встала, прошлась до окна, остановилась, глядя на мокрый сад.

— Дальше.

Рейвен не спорил.

Следующим оказался несчастный случай на старом кладбище. Адриан попал под обрушение, сломал ногу, несколько рёбер, получил тяжёлое сотрясение. По словам врачей, должен был провести в постели несколько месяцев. Через три недели ходил с тростью.

Мирель тогда почти всю весну страдала от головных болей и бессонницы.

Потом ещё один случай.

Неудачный ритуал, после которого у Адриана почернели пальцы и остановилось сердце на несколько мгновений. Через день всё прошло. Мирель после этого полгода не могла смотреть на музыку, которую раньше любила.

Потом болезнь лёгких.

Потом падение.

Потом отравление.

Не каждый случай был смертельным, и не после каждого она менялась резко. Но когда они начали вспоминать последовательно, возник рисунок, который невозможно было развидеть.

Адриан страдал.

Выживал.

Мирель становилась немного тише.

— Хватит, — сказала она в какой-то момент.

Рейвен сразу замолчал.

Она стояла у окна, прижав ладони к подоконнику. Внутри всё дрожало, хотя тело оставалось спокойным. Дождя не было, но воздух пах сырой землёй, и этот запах теперь казался почти болезненно живым.

— Получается, каждый раз, когда он должен был потерять что-то, теряла я.

— Не обязательно именно так, — ответил Рейвен осторожно. — Мы всё ещё не знаем точного механизма.

Мирель резко обернулась. — Но рисунок вы видите.

— Да.

— Тогда скажите прямо.

Он молчал несколько секунд.

— Хорошо.

Рейвен медленно поднялся с дивана. По движению было видно, что рана тянет, но он всё равно подошёл ближе к столу и положил ладонь рядом с ковчегом, не касаясь серебра.

— Сердце связано с вами и с вашим мужем, — сказал он. — Но направление связи неравное. Вы отдаёте больше. Когда его тело получает повреждение, которое должно привести к смерти или тяжёлым последствиям, часть этого разрушения уходит в сердце. Оно удерживает смерть вместо него.

Мирель почувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками.

— Смерть нельзя просто удержать.

— Именно.

— Тогда что происходит?

Рейвен посмотрел на ковчег. — Она не исчезает. Ничего подобного не исчезает. Связь просто откладывает последствия. Сердце принимает их внутрь и не даёт вернуться владельцу, пока остаётся в системе обряда.

— Владельцу?

— Тому, кому они принадлежали изначально.

Мирель закрыла глаза.

Адриан.

— А мне?

— Вы связаны с сердцем. Поэтому часть давления всё равно идёт обратно в вас. Не сама рана. Не нож в боку или жар лихорадки. Последствие ближе к жизненному истощению. Человек теряет способность хотеть, чувствовать остро, сопротивляться. Возможно, потому что сердце занято тем, что держит чужую смерть.

— Занято.

Слово показалось чудовищным.

Её сердце двадцать лет работало не только на неё.

— Сколько там сейчас? — спросила Мирель.

Рейвен не ответил.

— Вы можете определить?

— Не точно.

— Но примерно?

Он тяжело выдохнул. — Много.

Мирель почувствовала, как мир становится слишком тихим.

— Насколько много?

— По тому, как защита ударила вчера, больше, чем я ожидал.

Лина села на край стула. Лицо у неё стало бледным.

— Если открыть ковчег, — спросила Мирель, — всё это войдёт в меня?

Рейвен сразу покачал головой. — Нет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что чужая смерть не сможет закрепиться в вашем теле, если сердце вернётся законной хозяйке. Вы не были причиной этих ран. Связь удерживает их именно потому, что сердце отделено и используется как промежуточная опора.

— Тогда куда они денутся?

Он посмотрел прямо на неё.

И Мирель поняла раньше ответа.

— Нет.

Рейвен молчал.

— К нему?

— Да.

Она отступила.

Край стола ударил в бедро, но Мирель почти не почувствовала боли.

— Сразу?

— Не знаю.

— Рейвен.

— Не знаю, Мирель. Может, сразу. Может, постепенно. Зависит от того, как устроен обряд и сколько именно накоплено. Но возвращение сердца уберёт место, где эти последствия удерживаются.

— Значит, они вернутся Адриану.

— Да.

Мирель села.

Не потому, что хотела. Ноги просто перестали держать.

Вот она, цена.

До этого всё можно было обсуждать как право. Моё сердце. Его жизнь. Свобода. Традиция. Но пока не было полной картины, существовала возможность представить, что Адриан просто потеряет бессмертие. Станет обычным человеком. Начнёт стареть. Однажды умрёт, как все.

Теперь оказалось иначе.

Он уже должен был умереть.

Не один раз.

Сердце не давало ему вечность вперёд.

Оно хранило его прошлые смерти.

— Покушение, — сказала Мирель почти беззвучно. — Если вернуть сердце, рана снова откроется?

— Не обязательно физически так же.

— Но он может умереть от неё.

— Да.

— Лихорадка.

— Да.

— Всё остальное.

— Да.

Мирель смотрела на собственные руки.

— Сколько раз?

Никто не ответил.

Она сама начала считать.

Покушение.

Лихорадка.

Кладбище.

Отравление.

Ритуал.

Ещё два случая, которые могли оказаться тяжёлыми.

Семь?

Восемь?

Не все смертельные.

Но достаточно.

— Он знает? — спросила она.

Рейвен молчал.

Мирель подняла голову. — Он знает, что если сердце вернётся, всё это пойдёт обратно?

— Думаю, да.

— Думаете?

— После вчерашнего разговора с его людьми — почти уверен.

Она вспомнила лицо Адриана в павильоне.

«Я не хочу умирать».

Тогда фраза показалась обычным признанием человека, который боится потерять бессмертие.

Теперь смысл оказался совсем другим.

Он не боялся когда-нибудь умереть.

Он боялся получить смерти, которые уже пережил.

— Поэтому он так держится за сердце.

— Это одна из причин.

— Одна?

Рейвен посмотрел на неё. — Возможно, он действительно любит вас.

Мирель коротко рассмеялась.

Смех вышел сухим.

— Вы очень вовремя.

— Я не пытаюсь смягчить.

— Тогда зачем?

— Потому что одно не отменяет другое.

Она закрыла лицо руками.

Это было хуже всего.

Не отменяет.

Адриан мог любить её и одновременно использовать.

Мог заботиться и молчать.

Мог бояться за её жизнь и за свою в одном и том же движении.

Мирель вспомнила его на дороге после первого приступа. Испуганного. Бледного. Руки, которые проверяли её дыхание.

Сколько в том страхе было любви?

Сколько — ужаса перед собственной смертью?

Никто никогда не сможет разделить.

— Я хотела вернуть сердце, — сказала она, не убирая рук. — Даже когда знала, что он потеряет