Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

обряда. Такое случалось. У нас были примеры.

— Сколько?

Он остановился.

— Мирель…

— Сколько?

— Несколько.

Она рассмеялась.

Не громко.

Почти беззвучно.

— Несколько за сколько поколений?

Адриан закрыл глаза.

Ответа не потребовалось.

Мирель почувствовала, как в груди поднимается что-то тяжёлое.

— Почему ты не сказал?

— Потому что мы тогда не думали о детях как о единственной цели брака.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Ты знал, что хочешь наследника.

— Когда-нибудь.

— Твой род двадцать лет говорил о наследнике за каждым праздничным столом.

— Не тогда.

— Адриан.

Он резко выдохнул. — Потому что я боялся, что ты откажешься от обряда.

Тишина.

Вот теперь боль пришла.

Сразу.

Мирель почувствовала, как воздух стал слишком холодным.

— Повтори.

— Я не хотел строить наш брак на расчёте.

— Повтори то, что сказал.

Адриан побледнел. — Я понимал, что если расскажу о риске бесплодия, ты можешь не согласиться на сердечную связь.

— И поэтому не рассказал.

— Я рассказал всё, что считал важным.

— Кроме одного.

— Я не знал, что это станет нашей проблемой!

Голос мужа сорвался.

Мирель встала.

— Нет. Ты знал, что может.

— Может — не значит станет.

— Но решил за меня, что риск приемлем.

— Мы были молоды!

— Ты был некромантом!

— Молодым некромантом!

Адриан тоже поднял голос.

— Я любил тебя. Хотел связать наши жизни. Я не стоял тогда над алтарём и не думал: «Пусть она никогда не родит». Я верил, что всё будет хорошо.

— Ты верил за двоих.

Он замолчал.

Мирель чувствовала, как руки дрожат.

Не от слабости.

От ярости.

— Я двадцать лет ходила по лекарям.

Адриан отвёл взгляд.

— Знаю.

— Пила настои, от которых меня тошнило неделями.

— Я просил прекратить.

— Через двенадцать лет!

— Потому что видел, как тебе плохо.

— Ты видел, как я считаю себя виноватой!

Он молчал.

— Сколько раз я говорила тебе, что подвела?

Адриан провёл рукой по лицу.

— Мирель…

— Сколько?

— Много.

— И ты ни разу не сказал: «Возможно, дело в ритуале, на который я уговорил тебя, не рассказав о риске».

— Потому что не знал наверняка!

— Это оправдание?

— Да! — резко ответил он. — Да, если тебе нужен честный ответ. Я не знал. Не мог сказать женщине, которая и так переживает, что, возможно, причина в решении, которое уже нельзя просто отменить. Как это помогло бы тебе?

Мирель застыла.

Вот.

Снова.

Как это помогло бы тебе?

Он всегда решал, какая правда полезна.

— Я бы перестала винить себя.

Адриан молчал.

Фраза прозвучала очень тихо.

Но попала сильнее любого крика.

Мирель почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Я бы хотя бы знала, что моё тело не обязательно сломано.

Муж побледнел.

— Я никогда не считал тебя сломанной.

— А я считала.

— Я говорил, что мне не нужен ребёнок любой ценой.

— Потом нашёл женщину, которая может родить.

Адриан вздрогнул.

— Это другое.

— Конечно.

— Мирель, не смешивай.

— Почему? — Она рассмеялась сквозь слёзы. — Почему я не должна смешивать? Ты двадцать лет смотрел, как жена стыдится собственной бездетности, а потом пришёл и сказал: «Я нашёл истинную, которая даст мне наследника». Зная, что одна из причин, почему я не дала, возможно, лежит в твоей усыпальнице.

— Я не выбирал Эстель поэтому.

— Неважно!

Голос сорвался.

Мирель отвернулась.

Рейвен всё ещё сидел у стены.

Она почти забыла о нём.

Адриан — нет.

— Ты обсуждаешь это при нём, — сказал муж тише.

Мирель медленно повернулась.

Несколько секунд не могла поверить, что услышала.

— Что?

— Наши самые личные вещи.

— Сейчас тебя волнует это?

— Я просто…

— Нет. Скажи.

Адриан сжал губы.

— Мне неприятно, что чужой человек слышит то, что происходило между нами.

Мирель почувствовала почти истерический смех.

— Между нами? — переспросила она. — Риск бесплодия тоже был между нами? Потому что я почему-то была единственной, кто о нём не знал.

Рейвен медленно поднялся.

— Я могу выйти.

— Нет, — сказала Мирель сразу.

Адриан посмотрел на него с раздражением.

— Останьтесь, — добавила она. — Мне надо, чтобы хотя бы один человек потом подтвердил, что я это услышала, а не придумала.

— Мирель, прекрати.

— Что именно? Злиться?

— Унижать нас обоих.

Она замерла.

— Я унижаю тебя?

— Ты превращаешь двадцать лет брака в публичный суд.

— Ты привёл третью женщину в нашу постель задолго до того, как я привела третьего человека в разговор.

Адриан побледнел.

Рейвен отвёл взгляд.

Мирель сама услышала жестокость фразы.

И не пожалела.

— Эстель не имеет отношения к тому, что произошло двадцать лет назад.

— Имеет. Потому что ты сказал мне, что идёшь к ней за наследником.

— Я сказал, что с ней есть шанс.

— А мне дал шанс?

Он замолчал.

— Честный, Адриан. Не шанс забеременеть. Шанс решить, готова ли я рискнуть материнством ради твоего обряда.

— Я думал, что мы можем получить и то и другое.

— Ты думал.

— Да!

Он снова повысил голос.

— Потому что любил тебя и был уверен в себе. Потому что был молодым идиотом, если хочешь именно это услышать. Я верил, что смогу защитить тебя от всего. Что если возникнет проблема, мы решим. Я не понимал тогда половины того, что понимаю сейчас.

Мирель посмотрела на него.

Это было, вероятно, правдой.

Но не всей.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда оставим свадьбу. Допустим, двадцатипятилетний Адриан был молодым идиотом. А тридцатилетний?

Он замер.

— Что?

— Когда через восемь лет я всё ещё не могла родить. Когда ты уже изучил обряд лучше. Когда видел истории женщин рода. Ты всё ещё не понимал?

Молчание.

— Сорокалетний?

Адриан отвёл взгляд.

— Мирель…

— Когда понял?

Вот настоящий вопрос.

Не знал ли в день свадьбы.

Когда понял.

— Я никогда не мог быть уверен, — сказал он.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Когда впервые подумал, что причина может быть в сердце?

Адриан долго молчал.

Потом сел.

Как будто признание требовало физической опоры.

— Примерно через семь лет после свадьбы.

Мирель перестала дышать.

Семь.

Значит, ещё тринадцать лет.

Тринадцать лет он подозревал.

— Почему?

— Я сравнил истории женщин рода.

— Сам?

— Да.

— Зачем?

Он закрыл глаза.

— Потому что ты снова потеряла надежду после очередной задержки.

Мирель почувствовала боль настолько сильную, что пришлось прижать ладонь к груди.

Не сердечную.

Другую.

Она помнила тот месяц.

Помнила.

Тогда ей было двадцать девять.

Она уже купила маленькую рубашку.

Спрятала в шкаф.

Потом выбросила.

Адриан нашёл.

Он обнял её.

Сказал, что всё будет.

Возможно, именно после этого пошёл искать причину.

Нашёл.

И молчал.

— Что ты узнал?

— Что вероятность действительно ниже.

— Насколько?

— Значительно.

— И ты ничего не сказал.

— Нет.

— Почему?

Адриан поднял на неё глаза.

В них была боль.

Настоящая.

— Потому что увидел тебя после той потери.

— Потери не было. Беременности не