Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

выдержать, — сказала она, не оборачиваясь. — Что мне полезно знать. Что лучше не говорить. Когда надо остановить лечение. Куда можно ехать. Где я буду жить после развода. И теперь оказываюсь рядом с другим мужчиной, который тоже постоянно следит, не слишком ли мне больно.

— Это не одно и то же.

— Конечно. Потому что вы хороший.

Рейвен резко встал.

Мирель услышала движение и обернулась. Он поморщился от раны, но остался стоять.

— Не надо делать из меня хорошего, — сказал он.

Тон изменился настолько, что Лина перестала двигаться.

— Я этого не делаю.

— Делаете. И потом злитесь, когда я не помещаюсь в удобную картинку.

Мирель вскинула подбородок. — Какая у меня картинка?

— Человек, который всё понимает, ничего не требует и появляется ровно тогда, когда вам нужен. Очень удобно.

— Я не просила вас появляться.

— Именно. Вы сами пришли ко мне с сердцем.

Слова задели.

— И теперь жалеете?

— Нет.

— Тогда к чему это?

Рейвен шагнул ближе к столу. — К тому, что я не спасаю вас.

— Разве?

— Нет.

— Вы разорвали нить и чуть не умерли.

— Потому что иначе она могла убить вас.

— Вот.

— Что «вот»?

— Вы всё равно решили за меня.

Рейвен смотрел на неё несколько секунд, и Мирель впервые увидела настоящую злость в его лице.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Хорошо. Тогда давайте без красивых слов. Если бы я стоял рядом и спрашивал разрешения, пока возвратная нить рвёт вам сердце-тень, вы бы умерли раньше ответа.

— Вы могли…

— Что? — перебил он. — Объяснить риски? Уточнить, согласны ли вы на то, чтобы я получил рану? Спросить, устраивает ли вас возможность задохнуться на улице, пока мы соблюдаем ваше право на решение?

Мирель сжала губы.

— Это была опасность прямо сейчас, — продолжил Рейвен. — Там не было выбора между двумя жизнями через неделю. Была нить, которая убивала вас. Я её оборвал.

— И если бы вы умерли?

— Не умер.

— Это не ответ.

— А у вас сегодня прямо праздник этой фразы.

— Потому что вы все мужчины удивительно любите отвечать не на то, что я спрашиваю!

Голос сорвался.

Рейвен тоже повысил голос: — Тогда спросите нормально!

Тишина после крика оказалась настолько неожиданной, что даже Мирель замерла.

Лина посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Вот теперь вы оба разговариваете как живые люди, — сказала она и спокойно взяла кувшин. — Я пойду на кухню. И не пытайтесь меня оставить, потому что я всё равно ухожу.

На этот раз никто не остановил.

Дверь закрылась.

Мирель и Рейвен остались вдвоём.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Нормально. Почему вы постоянно рискуете собой так, будто это ничего не стоит?

Рейвен не ответил сразу.

Мирель ждала.

Он отвёл взгляд.

Вот это было новое.

— Я слушаю.

— Потому что такая работа.

— Нет.

— Мирель.

— Нет. Не прячьтесь за работой. Вы сами сказали, что можете отказаться от разрыва связи. Можете не принимать чужие проклятия. Можете не совать руки туда, где магия режет кожу. Но делаете.

— Иногда нужно.

— Кому?

— Людям.

— А вам?

Он нахмурился. — Что мне?

— Вам это нужно?

Рейвен посмотрел раздражённо. — Вы хотите обсуждать мой характер или своё сердце?

— Ваш.

— Не хочу.

— Вот видите.

— Что именно?

— Когда речь идёт обо мне, вы готовы часами объяснять, почему право выбора важно. Когда о вас — разговор сразу заканчивается.

Рейвен отвернулся к окну. — Это разные вещи.

Мирель почти рассмеялась от злости. — Эту фразу я уже слышала.

Он резко повернулся.

— Не сравнивайте меня с ним.

— Почему? Боитесь?

— Нет. Потому что это дешёвый удар.

Слова попали точно.

Мирель замолчала.

Через несколько секунд сказала тише: — Хорошо. Это было несправедливо.

Рейвен тоже немного остыл. — Да.

— Но вопрос остаётся.

Он тяжело выдохнул. — Я привык.

— К чему?

— К тому, что иногда плачу собой.

Мирель почувствовала неприятный холод.

— Очень удобная формулировка.

— Какая есть.

— Когда это началось?

— Давно.

— Насколько?

Рейвен пожал плечами.

— Перестаньте.

— Что?

— Пожимать плечами каждый раз, когда вопрос вам не нравится.

Он почти усмехнулся. — Я думал, это раздражает вас меньше молчания.

— Ошибались.

Рейвен прошёл к стулу и сел. Движение снова отозвалось болью, он прикрыл глаза на несколько секунд. Мирель автоматически хотела подойти, потом остановилась. Именно об этом они и спорили.

— Первую связь я разорвал в девятнадцать, — сказал он.

Она замерла.

— Уже работали палачом?

— Учеником.

— Какую связь?

— Мать держала мёртвого сына.

Мирель медленно подошла ближе, но не садилась.

— Как?

— Не специально. Он умер ребёнком, она не смогла отпустить, потом нашла человека, который помог привязать душу к дому. Прошло семь лет. Мальчик уже почти ничего не помнил, только звал её ночью. Женщина старела, не спала, заболела. Связь пришлось ломать.

— И вы это сделали?

— Учитель начал. Я закончил.

— Почему?

Рейвен посмотрел на свои руки. — Потому что он потерял сознание.

— А с вами что случилось?

— Трещина в ребре. Несколько порезов. Ничего особенного.

Мирель почувствовала раздражение. — Для вас всё «ничего особенного».

— Я выжил.

Вот оно.

Та же фраза.

Только направленная на себя.

Мирель села напротив.

— И после этого решили, что можете платить вместо всех?

— Не вместо всех.

— Тогда как?

Рейвен долго молчал. Потом произнёс: — Человек приходит, потому что не может выбраться сам. Если связь действительно противоестественная и если он хочет освободиться, кто-то должен вмешаться. Моя работа именно в этом.

— А если цена слишком высокая?

— Иногда отказываюсь.

— Часто?

Он не ответил.

Мирель поняла.

— Почти никогда.

— Бывает.

— Сколько раз вы едва не умерли?

Рейвен поднял взгляд. — Это допрос?

— Да.

— Не обязан отвечать.

— Нет. Но если хотите потом снова рассказывать мне про ценность выбора, придётся хотя бы выдержать несколько неприятных вопросов.

Он почти улыбнулся. — Это шантаж.

— Учусь у лучших.

Рейвен провёл ладонью по лицу. — Четыре.

Мирель застыла.

— Что?

— Четыре раза было действительно опасно.

— И вчера мог стать пятым?

— Возможно.

— Вы совсем ненормальный?

— Иногда мне это говорят.

Она встала так резко, что стул отъехал.

— Это не смешно!

— Я и не смеюсь.

— Вы говорите о собственной смерти так, будто обсуждаете погоду.

— А как надо?

— Хотя бы бояться!

Он замолчал.

Мирель вдруг поняла.

Не то чтобы Рейвен не чувствовал страха вообще.

Просто вопрос поставил его в тупик.

— Вы не боитесь? — спросила она уже тише.

— Боюсь иногда.

— Чего?

Он подумал. — Не успеть.

— Что?

— Закончить работу.

Мирель почувствовала холод.

— Я не спрашиваю о работе.

— А я отвечаю.

— Если вам скажут, что завтра умрёте, что вы потеряете?

Рейвен нахмурился.

— Мирель.

— Ответьте.

— Дом.

— Вы в нём семь лет не жили.

— Значит, не дом.

— Людей?

Он промолчал.

— Есть семья?

— Нет.

— Дети?

— Нет.

— Женщина?

— Нет.

— Друзья?