Фиктивная королева волков. Условия ставлю Я - Виолетта Вейл

Решение Ада читала после короткого перерыва.

Нарушение хранения фрагмента признали доказанным, но его подлинность подтверждалась независимыми признаками. Налоговую ведомость исследовали по разрешению суда и руками независимого специалиста; результаты подтверждались контрольными методами. Медицинское заключение при этом запрещало мне работу с проявителем и увеличительной рамой до восстановления.

Печать сохранялась до полного суда.

Мою лицензию временно приостанавливали на срок дела из-за сочетания медицинского ограничения и положения заинтересованной стороны. Я оставалась заявителем и гарантом второго трона, могла изучать копии, задавать вопросы и строить правовую цепь. Проводить экспертизы, заверять профессиональные выводы и работать с реагентами мне запрещалось до окончательного решения.

Я потеряла именно то, чем привыкла доказывать собственную ценность.

Ада выдала мне письменный перечень оставшихся прав. Я прочла его полностью и расписалась. Приостановление не означало молчание, даже если противники именно на это рассчитывали.

После заседания Рейнар ждал в пустом коридоре.

— Я могу потребовать особого допуска для вас, — сказал он.

— Не можете. Приостановление вынес открытый суд.

— Знаю.

— Тогда зачем сказали?

— Чтобы вы услышали, что я не стану этого делать. Найдем независимого специалиста по серым составам. Вы построите вопросы, он проведет пробы.

— Это медленнее.

— Но допустимо.

Рейнар принял решение суда и предложил продолжить работу без привилегии, которой я лишилась сама.

Из лаборатории принесли первое уведомление: признание Ардена действительно меняли после подписи. Полный отчет обещали утром.

Даже без лицензии я могла прочесть его и задать следующий вопрос.

Глава 18. Без условий на ночь

Глава 18. Без условий на ночь

Независимый отчет состоял из девяти страниц. Я читала его медленно, хотя зрение уже восстановилось.

Подпись отца была подлинной. Основной текст тоже: Арден признавал, что вынес контрольную копию и угрожал передать ее газетам, если Палата откажется открыть проверку. Он нарушил хранение и пытался давить на должностных лиц.

Строку о собственном внесении изменений добавили позже. Ремонтная печать присоединила ее к старой кровной точке.

Отец не был безупречным. Зато признание в главном преступлении ему дописали.

Я поставила отчет на край стола и обнаружила, что выравниваю его уже в третий раз.

— Бумага не станет прямее, — сказала Сана.

Она сидела напротив под присмотром судебного регистратора. Ее дисциплинарная проверка еще шла, поэтому доступ к делу разрешали только при свидетеле.

— Я знаю.

— Тогда прекрати мучить край.

— Как твоя копия?

— У Ады. Непригодна для доказательства содержания, пригодна для того, чтобы меня лишили должности.

— Сана...

— Не начинай. Я спасла сведения и испортила их чистоту. Ты сделала то же с фрагментом, только красивее. Теперь обе отвечаем.

Она была права и потому особенно раздражала.

— Оригинальный протокол допроса должен содержать текст до ремонта, — сказала я.

— Если его не уничтожили.

— В признании указан номер исходного протокола. Проверим каталоги.

Сана переписала номер. Судебный регистратор заверил запрос.

Рейнар пришел вечером. Постучал, вошел после ответа и передал мне два сообщения. Остена перевели в охраняемое судебное помещение. Состав караула меняли каждые шесть часов между городской стражей и людьми трех домов, не связанных с Палатой.

— Он дал новые показания? — спросила я.

— Пока нет. Требует увидеть защитника. Ада разрешила.

— Хорошо.

Второе сообщение касалось Элины. Она вернулась в Вард под защитой суда и потребовала отдельное место в совете Каменного дома до окончания дела. Отец отказал, но не смог отозвать ее свидетельство.

— Вы обеспечили защиту, как обещали, — сказала я.

— Это не подарок ей или вам.

— Знаю.

Рейнар задержался у стола.

После первого поцелуя между нами ничего не было решено. Мы работали, спорили о свидетелях и встречались при других людях. Иногда я замечала, что он смотрит дольше необходимого. Иногда он ловил мой взгляд. Ни один не пользовался этим как обещанием.

— Вы ужинали? — спросил он.

Я посмотрела на часы.

— Видимо, нет.

— Кухня еще открыта.

— Это приглашение короля или проверка временного гаранта?

— Ужин двух людей, которые забыли поесть. Без протокола.

Мы попросили принести еду в мою гостиную. На этот раз суп был горячим. Кроме него подали хлеб, сыр и жареные овощи. Рейнар отодвинул серебряный прибор и взял обычную вилку.

— Вы действительно не любите дворцовые завтраки? — спросила я.

— Не люблю завтракать при восьми людях, которые записывают, сколько я съел.

— Зачем записывают?

— Один следит за здоровьем, второй за расходами, третий составляет меню. Остальные делают вид, что нужны.

— В моем доме за завтраком присутствует только соседский кот. Иногда он тоже ведет учет.

— Ваш дом большой?

— Три комнаты и кабинет отца. Крыша протекает над лестницей. Во дворе растет слива, которая дает плоды раз в два года и считает это достаточным.

— Вы хотите туда вернуться?

— Да. Не обязательно жить там всегда, но сохранить право закрыть дверь.

Рейнар положил вилку.

— А работать после суда?

— Если лицензию вернут, хочу открыть службу, где государственные договоры хранятся не в одном месте. Если не вернут — буду составлять обычные соглашения для ремесленников. Там меньше корон и примерно столько же попыток спрятать плохую строку.

— Я останусь королем, если совет не решит иначе.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Он сказал, что хотел бы пересмотреть военные полномочия домов и научиться получать возражения до того, как они превращаются в пожар. Мы не обещали делать это вместе. Просто говорили о работе, которую выбрали бы после окончания сорока дней.

Слуги убрали посуду. Судебный регистратор закончил смену и ушел, оставив в приемной ночного пристава. Дверь в коридор осталась открытой.

Рейнар стоял у окна. Я подошла забрать со стола отчет. Он повернулся, и я остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Мира, — сказал он. — Вы хотите, чтобы я ушел?

— Нет.

— Чего ты хочешь?

Я не успела придумать осторожную формулировку.

— Останься.

Рейнар подошел. Поцелуй быстро перестал быть осторожным. Я провела ладонями по его плечам и расстегнула верхний крючок рубашки.

У двери спальни он остановился, оставив ладонь на стене, а мне — свободный проход обратно в гостиную.

Я открыла дверь и потянула его за собой.

Тяжелая рубашка легла на спинку кресла, моя серебряная лента осталась в кабинете. Мы смеялись, когда застежка на платье зацепилась за волосы. Потом стало не до смеха. Рейнар не угадывал: спрашивал, ждал ответа, запоминал. Я отвечала ему тем же.

Утром наши