Друг отца. Под кожей греха - Anna

— Ребёнок? — фыркает. — Ты сейчас серьёзно?

Она медленно поворачивается.

— Анастейша не ребёнок. Она — его копия. Та же правильная мордочка. Те же невинные глазки, будто всё время спрашивают: мама, а ты нас любишь?

А мне так и хочется плюнуть ей в лицо и сказать: нет. Ты — моя ошибка. Как и твой святой папочка.

Меня передёргивает.

— Из-за вас двоих, — продолжает она, — я застряла в этом чёртовом городе. Вынуждена воспитывать ребёнка, к которому не чувствую ничего, и делить постель с мужчиной, которого никогда не любила.

— Закрой рот! — я резко встаю. — Стив сделал для тебя больше, чем ты заслуживаешь. А в ответ ты только отравляешь его жизнь!

— Анастейша — моя цепь на шее. Удавка.

Зои сделала шаг ближе. Запах её духов бьёт в нос — сладкий, приторный, до тошноты.

— Если ты думаешь, что я буду молча гнить ради них — ты идиот. И, кажется, пришло время избавиться от этого бремени.

Из соседней комнаты донёсся детский голос. Анастейша что-то напевает — тихо, сама себе.

Внутри всё сжимается.

— Что ты сделала? — цежу сквозь зубы.

— Пока — ничего, — она улыбается, прищурившись. — Но ты же умный мальчик. Ты понимаешь, какие дети хрупкие и беззащитные. Стоит только отвлечься — и они уже бегут под машину… или слишком упрямо лезут в воду.

Я теряю контроль. Хватаю её за горло — и впервые за весь разговор вижу страх в её глазах.

— Убьёшь меня, Адриан? — хрипит она. — Давай.

Я сжимаю челюсть до хруста и разжимаю пальцы. Это даётся тяжело.

— Представляю заголовки, — хрипло усмехается Зои, потирая шею. — Начинающий бизнесмен Адриан Кроуфорд убил жену своего друга на глазах у ребёнка.

— Ты опасна для собственного ребёнка. Я сейчас же поеду к Стиву и расскажу ему, какая ты тварь.

— Да? — она пожимает плечами. — Кто знает, что может произойти, пока ты будешь кататься туда-сюда. И с чего ты взял, что мой идиот муж тебе поверит? Я слишком хорошо играю роль жены.

Она снова закуривает.

— Если Стивен не поверил Арчи, когда тот прямо сказал ему про измену, то уж в это он точно не поверит.

Пауза.

— Либо ты поможешь мне исчезнуть из этой грёбаной семьи красиво…

— …либо однажды Стивен найдёт её слишком умиротворённой, — она бросает взгляд в сторону комнаты, откуда всё ещё доносится детское пение.

Мир сужается до её лица.

— Слушай меня внимательно, — мой голос чужой. Холодный. Стальной. — Ты сегодня же соберёшь вещи и уедешь. Ночью. Без истерик. Без сцен. Ты исчезнешь из их жизни так, чтобы никто ничего не заподозрил. И больше никогда сюда не вернёшься. Никогда не приблизишься ни к Стивену, ни к Анастейше.

Я достаю из нагрудного кармана чековую книжку и ручку.

Пишу медленно, намеренно не поднимая глаз. Чувствую, как Зои следит за каждым движением.

Когда она видит сумму, её губы кривятся.

— Этого мало.

— Достаточно, чтобы купить билет и снять жильё на первое время, — бросаю чек ей в лицо.

— Думаешь, ты герой?

— Нет, — отвечаю. — Я просто не позволю тебе и дальше отравлять жизнь тем, кто этого не заслужил.

Она быстро прячет чек в карман.

В этот момент хлопает входная дверь — и тут же раздаётся радостный детский визг:

— Папочка!

Всё плывёт. Темнеет.

Я резко открыл глаза, жадно хватая воздух ртом. Сердце колотится — так, что вот-вот проломит грудную клетку. Пальцы сжаты в кулаки, будто я всё ещё держу её за горло.

Чёртов кошмар.

Сны редко бывают настолько точными, но этот… в нём так отчётливо отражалось всё, что произошло тогда.

Провёл ладонью по лицу. Внутри всё мерзко и вязко, как будто я снова переживаю то, от чего так долго пытался отмыться.

Перевернулся на бок, всё ещё тяжело дыша, и щурясь посмотрел на часы.

08:30.

Суббота.

Значит, сегодня в моём расписании — только совещание директоров.

Пора вставать.

Я едва держался на ногах: ночь выдалась короткой, а сон так и не сделал своё дело — тело формально отключилось, но мозг ни на секунду не переставал работать. Утро встретило тяжёлым послевкусием недосказанных мыслей и снов, от которых не отмахнёшься.

Собирался почти машинально. Холодная вода взбодрила лишь наполовину. Идеально отглаженный костюм лёг привычно. Крепкий эспрессо на пустой желудок — дурная привычка, но сегодня другого варианта не было.

Перед выходом я всё же заглянул в её комнату.

Анастейша спала крепко, обнимая подушку одной рукой. Лицо спокойное, почти безмятежное, а на губах — едва заметная улыбка, будто ей снилось что-то по-настоящему хорошее. От этого вида внутри разлилось тихое, неожиданное тепло.

Разбудить её было бы ошибкой.

После вчерашнего дня ей нужно выспаться. Без спешки, без мыслей о делах, без необходимости подстраиваться под мой график. Я поймал себя на желании, чтобы её утро началось спокойно — с ощущения безопасности.

Когда вышел из дома, в голове всплыла простая, до неприличия человеческая мысль: мне нужен выходной. Настоящий. Без звонков, без писем, без совещаний. День — а лучше два — только с ней. Уехать подальше от города, туда, где не ловит связь и работа перестаёт существовать хотя бы на время.

Озеро. Дом. Тишина. Звучит почти как мечта.

В офисе было непривычно спокойно. Выходной оставил здание полупустым: работали лишь несколько отделов, и даже они — без привычной суеты. Приглушённые разговоры смешивались с ровным гулом техники, создавая ощущение сосредоточенности без давления. Именно за это я и ценил такие дни.

— Доброе утро, мистер Кроуфорд, — администратор улыбнулась так, будто между нами когда-то было куда больше, чем просто служебная вежливость.

И было.

Не раз.

Раньше такие эпизоды часто заканчивались за закрытой дверью — быстрой, ни к чему не обязывающей интрижкой. Сейчас это выглядело лишним. Почти неуместным.

Я ответил коротким кивком и прошёл мимо, не замедляя шаг.

Только сейчас, странным запоздалым щелчком, до меня начало доходить, насколько беспорядочной была моя жизнь. Я никогда не придавал этому значения — как и многим другим вещам. Старая привычка, от которой отвыкаешь не сразу, но уже точно знаешь: назад не хочется.

На лифте я поднялся на верхний этаж и вошёл в зал совещаний. Пространство встретило привычной строгостью: длинный стол из тёмного дерева, тяжёлые кресла, панорамные окна, сквозь которые в помещение мягко проникал осенний свет. Здесь всё было на своих местах — выверено, продумано, подчинено порядку. В этом зале я всегда чувствовал себя на территории, где эмоции остаются за дверью, а решения принимаются без колебаний.