Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

сантиметра и блокнота с мерками (которые, как я теперь понимала, были лишь прикрытием), там оказался ещё один тонкий стилет, маленькая склянка с бесцветной жидкостью и несколько золотых монет — не местной чеканки. Впервые такую видела.

— Работает на заказ, — констатировал Хекс, рассматривая монеты.

— Или на спонсора. Кто платит, девочка? Кто указал тебе на эту пару?

Юма заскрежетала зубами и отвернулась, уставившись в стену. Её молчание было красноречивее любых слов — фанатичная преданность своему делу, смешанная со страхом перед разоблачением.

Хекс выпрямился и взглянул на Рихарда.

— Здесь мы ничего не добьёмся. У неё глаза фанатика. Потребуется время и… особые условия. Отвезу её в изолятор на окраине. Там с ней поговорят специалисты. — Он помолчал, затем добавил более тихо, чтобы я не слышала, но мои натренированные уши уловили:

— Старые методы ещё работают. Она заговорит.

Рихард кивнул, его лицо было мрачным. Он не одобрял «старых методов», но понимал их необходимость. А я… о них знать не хотела…

— Завтра утром я буду у тебя, — сказал Рихард.

— Нужно скоординироваться. Если «Круг» снова активен, это угроза не только нам.

— Без тебя никуда, — хмыкнул Хекс. Он бросил последний оценивающий взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Крепкая ты, я смотрю. Не всякая после такого чай пить сможет. Береги её, Рихард, и себя. До завтра.

Его люди подхватили Юму под руки. Она сопротивлялась, выкрикивая проклятия, обвиняя нас в предательстве расы, в грехе, в осквернении чистоты. Её голос, полный ненависти, постепенно затихал в прихожей, а затем смолк совсем, заглушённый хлопком входной двери.

Внезапно наступившая тишина оказалась оглушительной. Я стояла, прислонившись к косяку, и чувствовала, как дрожь, которую я сдерживала всё это время, снова пытается вырваться наружу. Рихард закрыл дверь кабинета, повернул ключ в замке и медленно обернулся ко мне.

— Всё кончено, — тихо сказал он. — Ну… на сегодня.

Он подошёл ко мне, и его руки, тёплые и твёрдые, легли мне на плечи.

— Ты в порядке?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я не была в порядке. Я была опустошена, предана, напугана. Но вместе с тем, где-то в самой глубине, горел крошечный, упрямый огонёк. Не страх, а именно злость. На эту девушку с её пирогом и ножом. На Энзо. На весь этот мир, который раз за разом пытался сломать меня.

Рихард, кажется, увидел эту искру в глазах. Он слабо улыбнулся — всего лишь лёгким движением уголков губ.

— Хорошо. Тогда пойдём. Нужно поесть. И… забыть. Хотя бы на несколько часов.

Он не стал спрашивать, хочу ли я есть. Он просто взял меня за руку и повёл на кухню. Казалось, в этом доме у него всё было готово к любым осадам. Из холодильника появились яйца, сыр, ветчина, лук. Он молча, с привычной солдатской эффективностью, принялся готовить еду.

Шипение масла на сковороде, запах подрумянивающегося лука — простые, земные звуки и ароматы, которые постепенно начали вытеснять из моего сознания металлический привкус страха.

Мы ели молча, сидя за кухонным столом. Яичница была идеальной, сытной, чай — крепким и сладким. Каждый глоток, каждый кусочек казались актом возвращения к нормальной жизни. Я украдкой наблюдала за ним. Он ел быстро, но без фанатизма, а мыслями был где-то не здесь.

Когда мы закончили, он убрал посуду, вымыл сковороду, вытер стол. Каждое его движение было точным, лишённым суеты. Потом он выключил свет на кухне, взял меня за руку и повёл в спальню.

Закрыл дверь, и мир сузился до размеров этой комнаты: большая кровать, тёмное дерево, слабый свет ночника. Рихард подошёл ко мне и, не говоря ни слова, начал расстёгивать пуговицы платья. Его пальцы, такие ловкие и сильные. Они скользили по ткани, освобождая кожу, снимая с меня слои сегодняшнего кошмара.

Я стояла, позволив ему это, закрыв глаза. Ткань мягко сползла с плеч, упала на пол. Потом он снял с меня всё остальное, до последней лямки, и его взгляд, тяжёлый и тёплый, скользнул по телу.

— Ты так прекрасна, — прошептал он хрипло.

— Вся. Каждый изгиб. Какая-же я сволочь, что подвергаю тебя таким опасностям…

— Не говори так, — выдохнула я, положив ладони ему на грудь.

Он наклонился и прижался губами к моему плечу, потом к ключице, оставляя влажные, горячие следы. Его поцелуи были медленными, исследующими, как будто он заново узнавал меня.

Руки скользнули к бокам, обхватили талию, притянули ближе. Я ощутила его возбуждение через тонкую ткань брюк, твёрдое и требовательное. Стон вырвался из моей груди от нахлынувшего желания, острого, как лезвие.

Я сама потянулась к его ремню, дрожащими пальцами расстегнула пряжку, пуговицу, молнию. Он помог мне, стянув брюки, и на миг отступил, чтобы снять рубашку. В слабом свете его тело казалось высеченным из мрамора — широкие плечи, рельефный пресс. Он был воплощением силы, и в эту минуту вся эта сила направлена на меня, на удовольствие.

Рихард снова притянул к себе, и на этот раз между нами не было никаких преград. Кожа к коже. Его руки опустились ниже, обхватили мои ягодицы, приподняли меня. Я обвила ногами его бёдра, почувствовав, как он входит медленно, неумолимо, заполняя до предела. Мы оба застонали в унисон — от облегчения, от нарастающей волны наслаждения. Всё пережитое сегодня, всё, что будет завтра, было уже не так важно.

Он не спешил. Он двигался внутри меня с глубокими, размеренными толчками, каждый из которых заставлял меня терять дыханье. Одной рукой он поддерживал меня под бедром, другой — обхватил за шею, притянул лицо к своему. Губы нашли мои в жадном, влажном поцелуе. Я отвечала с той же яростью, кусая нижнюю губу.

Каждое движение было ритмичным, волной утягивая меня в новый океан наслаждения. Оргазм существует, если рядом твой мужчина.

Каждый его стон отдавался в моём теле дрожью.

Его темп ускорился. Я почувствовала, как внутри меня закручивается знакомая, сладкая пружина. Я вцепилась ему в плечи, мои ноги сомкнулись на пояснице туже. Он чувствовал мою близость. Его дыхание стало прерывистым. Он опустил голову мне на грудь, губы обхватили сосок, язык закружился вокруг него, посылая новые волны огня прямо в низ живота.

— Рихард… — простонала я, уже не в силах сдерживаться.

Его глаза в полумраке горели диким, первобытным светом, как он красив.

Волна накрыла меня с такой силой, что мир померк. Судорожные спазмы внутри, белый свет взрыва за закрытыми веками, долгий, срывающийся с губ крик, в котором растворились все страхи, вся боль. Он продержался в ней ещё несколько