Цена прощения - Татьяна Катаева

Что я наделал?

— Саша...

— Позови Диану. Немедленно, — приказываю Вите, как будто она моя слуга. Да похрен. Ничего не имеет значения, кроме моей Евы. Моей жены.

Мне укололи обезболивающее, и дышать стало легче. Стало? Легче? О-о-о, это я преувеличивал. Ведь с момента пробуждения мне больше ни дня не было легче.

Дверь открылась тихо, без стука. Я даже не сразу понял, что это она.

Диана вошла медленно, будто боялась, что любое резкое движение разрушит мой хрупкий покой. Но какой там покой — внутри всё уже разорвано.

— Ты звал меня, — произносит тихо. Голос усталый, севший. В её глазах то ли тревога, то ли жалость. Может, и то, и другое. Думаю, она и так всё поняла.

Я не сразу отвечаю. Сижу на кровати, прислоняюсь к подушке и сжимаю простыню пальцами. Слишком многое вернулось. Слишком много картинок, запахов, лиц.

Её лицо. Её глаза. Её голос. Её аромат. Её вкус.

— Расскажи мне всё, Ди, — мой голос хриплый, сорванный. — Всё, что ты знаешь. Не ври. Не щади.

Она замирает. Несколько секунд просто стоит у двери, потом подходит ближе.

— Я почувствовала... — шепчет она. — Отчего-то сердце подсказало, что ты вспомнил. Я права?

— Да, — вяло отвечаю. Как я вообще позволил себе её забыть?!

— Я не рассказывала тебе, потому что врачи запрещали. Да и ты... я столько раз подсовывала тебе её фото. Даже рисунок... Но у тебя ноль реакций. Пустота в глазах. И я решила подождать. Подождать, пока ты сам всё вспомнишь. Пока не будет так больно. Но, видимо... поздно.

— Это от неё? — киваю на листок, который Диана держит в руке.

Диана молчит, потом осторожно протягивает мне записку. Её пальцы дрожат.

— Да. Нашли в кармане, когда тебя доставили в больницу. Она была вся в крови, эта бумажка… Я не знала, стоит ли показывать тебе. Её никто не видел, кроме меня.

Я смотрю на неё, но не беру. Сердце колотится так, что кажется, сейчас вырвется из груди.

— Прочитай, — прошу. — Прочитай, шепчу. Потому что я не смогу.

— Саша, может, не сейчас…

— Лисёнок. Прочитай.

Она тяжело вздыхает, разворачивает листок и начинает:

«Саша,

Я всё знаю.

Притворяться больше не нужно. Поздравляю, ты победил. Ты оказался умелым игроком. Но я не виню тебя за это. Виню себя — за то, что позволила поверить в твою игру.

Я перечитала твою переписку с актёром и всё поняла. Услышала чужой голос, который так легко объяснил то, что для меня было всей жизнью.

Для тебя — спектакль, хорошо разыгранная сцена. Для меня — любовь. Я отдала тебе всё, что у меня было. Как же ты, наверное, смеялся, когда понял, что я клюнула.

Ты хороший актёр. Слишком хороший. Настолько, что даже я, всегда осторожная и недоверчивая, поверила. Я верила каждому твоему слову, каждому прикосновению, каждому «я люблю тебя». Я видела в твоих глазах искренность. Но это оказалась фальшь, созданная для меня, чтобы я влюбилась ещё сильнее.

Ты говорил, что любишь. А на деле — ты мстил. За что? Почему мне? Что я сделала тебе плохого? Ответов на эти вопросы у меня нет. И я уже не хочу их знать. Потому что чувства, построенные на лжи, не могут быть настоящими.

Любовь, в которую я так свято верила, оказалась иллюзией.

Ты смог доказать, что доверие — самая хрупкая вещь на свете. Я буду помнить тебя всю жизнь, но не как мужа, не как любимого, а как того, кто научил меня больше никогда не верить словам.

Я не смогу простить. Не смогу забыть. Я слишком много поставила на тебя. Я отказалась от брата, от семьи, от всего ради тебя. А в итоге оказалось, что ты просто красиво играл.

Поздравляю, игра закончилась.

Ты победил!

Прощай.

Ева».

Диана замолкает. А у меня сердце сжимается от боли. Да так сильно, что кажется, в любую секунду остановится. Вот пусть... пусть бы остановилось. Тогда, быть может, я бы так сильно себя не ненавидел.

Тишина такая плотная, что слышно, как где-то в коридоре звенит телефон и как моё сердце ломается.

Я тянусь к бумаге, беру из рук сестры. Бумага мокрая от слёз. Может, от моих, может, от её.

Буквы плывут. Я перечитываю снова и снова, и каждое слово режет кожу.

— Она… ушла… — выдыхаю. — И всё это время я жил, будто её не существовало. Я забыл. Ди, я её забыл. Как можно было забыть... её? Разве любовь забывают?

Она присаживается на край кровати, кладёт ладонь мне на плечо.

— Не надо винить себя. Ты тогда едва выжил. После аварии всё было спутано. Доктора говорили — память может вернуться, но никто не знал когда.

— А она? Где она? — я вскидываю взгляд, почти умоляю. — Что с ней? Она знает, что я не могу ходить?

Диана опускает глаза.

— Я пыталась её найти. Не сразу получилось. Она уехала в горы. И думаю, она ничего не знает. Даже уверена в этом. Потому что мы держали всё в тайне первое время.

— Она одна?

— Да. Сняла дом, почти не выходила. Когда я спросила у соседей о ней, они даже не знали, что в том доме кто-то живёт. Она словно призрак была.

— И ты с ней... ты с ней говорила?

Она качает головой и устало опускает взгляд.

— Нет. Не смогла. Я не имела права. Не после того, как ты... — она глотает ком в горле. — После того, как ты сломал её. А потом просто забыл.

Я зажмуриваюсь. Перед глазами — всё снова: наша свадьба. Брачная ночь. Она, спящая на груди. И моё предательство. А потом яркий свет и за ним полнейшая темнота.

И тишина. Такая приятная. Она и поглотила меня.

Я сжимаю записку, прижимаю к груди, будто пытаюсь вдохнуть её запах через бумагу.

— Я не забыл её. Я просто... потерял. И теперь... теперь не знаю, как жить с этим.

— Может, не всё потеряно, Саш, — осторожно произносит Диана. — Если она где-то там... может, тебе стоит поехать. Сказать ей всё.

— Сказать что? Что я её любил, но выбрал ложь? Что разрушил всё, во что верил? Что забыл её, как будто и не было?

Голос срывается.

Диана не отвечает. Просто смотрит на меня, сжимает моё плечо и шепчет:

— Может, просто скажи ей правду. Она ведь всегда ценила именно это.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом — серый рассвет.

Где-то там, за сотни