Марго-королева любви. - Алексей Сергеевич Фирсов

— О, не беспокойтесь, моя королева, — усмехнулся шут, поправляя перевязь своей шпаги. — Чтобы выжить при дворе вашей матушки, я уже давно научился плавать в дерьме, не замочив при этом кружевного воротника.

И он, подмигнув мне, отправился в Большую залу — развлекать короля, который подарил Лувру чистый воздух, но так и не смог очистить его от яда предательств.

глава тридцать первая

Глава 31. Серая мышь и Король-портной

В 1575 году залитая невидимой кровью шахматная доска Лувра пополнилась новой фигурой. Мой брат, Генрих III, обзавелся женой.

Наш двор, привыкший к ядам, интригам и кинжалам, замер в ожидании: кого же выберет этот напудренный монарх, предпочитающий общество смазливых миньонов? Выбор короля ошеломил всех. Ею стала Луиза Лотарингская-Водемон — «Белая королева», как ее позже назовут.

Поначалу этот союз не показался нашей матушке, Екатерине Медичи, выгодным. Лотарингский дом был слишком амбициозен, а Гизы и без того дышали нам в затылок. Но вскоре старая флорентийская паучиха разглядела все неоспоримые плюсы этого брака. Генрих, до смерти уставший от удушающей, деспотичной властности собственной матери, панически боялся взять в жены сильную женщину. Ему не нужна была королева-партнер, ему нужна была покорная, кроткая овечка, преданная помощница, которая будет смотреть на него снизу вверх. Икебана в углу королевской спальни. Екатерина быстро смекнула: нежная невестка без политических амбиций означает, что она, королева-мать, сохранит абсолютное влияние на сына и никогда не будет вытеснена из его кабинета другой женщиной.

Сам Генрих, вероятно, принял это решение, еще перебирая портреты принцесс. Как-то его доверенное лицо, Филипп Шеверни, проболтался в кулуарах о словах короля:

«Мне нужна женщина моей нации, красивая и приятная, чтобы любить её и иметь от неё детей. Я не собираюсь бегать по чужим постелям, как мои предшественники. Мое сердце выбрало Луизу де Водемон».

Услышав это, я лишь цинично усмехнулась. Генрих и супружеская верность? Этот лицемер мог быть верен только своим кружевам и своим миньонам.

Как бы там ни было, в январе Генрих отправил в Лотарингию Шеверни и маркиза де Монгоже делать официальное предложение. Сама Луиза в это время находилась в паломничестве, отмаливая какие-то свои невинные грехи в Сен-Николя-де-Пор. Ее отец дал согласие на брак с королем Франции, даже не спросив дочь.

О, как мне потом со смехом описывали эту сцену во дворце! Луиза, видевшая Генриха еще герцогом Анжуйским и тайно вздыхавшая по нему, даже в самых смелых девичьих снах не рассчитывала на такую блистательную партию. Утром она еще нежилась в постели, когда в ее спальню вошла мачеха. Женщина не произнесла ни слова, но трижды присела перед падчерицей в глубочайшем, церемониальном реверансе, приветствуя её как королеву Франции. Луиза, решив, что это злая шутка, покраснела и начала извиняться за то, что так поздно встала. И только когда в комнату вошел отец и сел на край кровати, кроткая золушка поняла, что сказка обернулась реальностью.

Но сказки Валуа всегда начинаются с жестокости. Чтобы расчистить место для своей «чистой любви», Генрих решил избавиться от прошлого весьма изящным и подлым способом.

Он вызвал к себе Франсуа Люксембургского — неудачливого жениха Луизы — и с непередаваемой наглостью заявил: «Я решил жениться на вашей любовнице, граф. Взамен требую, чтобы вы женились на моей!» — и указал на госпожу де Шатонеф, свою бывшую фаворитку. Бедный Франсуа побледнел, попросил отсрочки и на следующий же день в ужасе покинул двор, сверкая шпорами.

Бракосочетание состоялось 15 февраля в Реймсе, через два дня после коронации. И это был поистине фарс, который как нельзя лучше раскрывал истинную суть моего брата.

В день свадьбы Генрих вел себя не как влюбленный жених, а как обезумевший от собственной значимости кутюрье. Он заперся с невестой в ее покоях на несколько часов. Он сам пришивал жемчуг и драгоценные камни к ее плащу, он доводил до истерики портных и ювелиров, заставляя их переделывать швы по три раза. Более того, король Франции лично, своими напудренными руками, причесывал невесту, укладывая каждый локон!

Луиза сносила все его капризы с безграничным, овечьим терпением, превратившись в красивую куклу-манекен. Из-за этих нелепых парикмахерских проволочек венчальная месса, которую вел кардинал де Бурбон, началась только после полудня, когда весь двор уже валился с ног от усталости и голода.

Я смотрела на эту невинную, святую простоту, стоящую у алтаря, и чувствовала глухое, непреодолимое раздражение.

Накануне их возвращения в Париж мы с Генрихом столкнулись в галерее. Я не стала стесняться в выражениях. Мой голос был пропитан ядом.

— Как же это лицемерно, сир, — процедила я, преградив ему путь. Мои глаза сверлили его напудренное лицо. — Вы угрожали мне смертью, вы смешивали меня с грязью и не разрешали спать с лотаринжцем, когда я любила Гиза. А теперь вы сами тащите в свою постель его родственницу, чтобы наделать детей лотарингской крови!

Генрих лишь скривил губы, обмахнулся веером и прошел мимо, оставив за собой шлейф тяжелого мускуса. Он знал, что я права. Луиза приходилась троюродной сестрой моему первому возлюбленному, герцогу де Гизу. То, что было смертным грехом для Маргариты Валуа, стало государственным благом для короля Генриха.

С появлением Луизы в Лувре пропасть между мной и остальным двором стала еще шире.

Для этой набожной, скромной, постоянно молящейся женщины мой образ жизни был пугающим, непонятным и глубоко аморальным. Она шарахалась от меня, как от прокаженной, осеняя себя крестным знамением каждый раз, когда видела меня в окружении молодых фаворитов или слышала мой резкий, циничный смех.

Я отвечала ей взаимностью. Для меня, женщины, читавшей Платона в оригинале, писавшей стихи и привыкшей вести политические игры наравне с мужчинами, эта тихая, бессловесная королева была абсолютно неинтересной «серой мышкой». В ней не было ни страсти, ни ума, ни собственного политического веса. Она была лишь красивой витриной для моего брата.

Я смотрела, как она молится в часовне, и думала: «Бедная, глупая девочка. Ты думаешь, что попала в рай. Но ты даже не представляешь, какие демоны окружают твой трон. Твои молитвы не спасут ни тебя, ни твоего мужа, когда этот замок снова потребует крови».

глава тридцать вторая

Глава 32. Яд насмешек и веревка для брата

К осени 1575 года Лувр окончательно превратился в террариум, где змеи уже не просто шипели друг на друга, но начали сплетаться в смертельные клубки. В центре этой ядовитой