Ты меня предала - Екатерина Котлярова

— Что не нужно? — в ярости шипит Ира. — Позволить этому уроду снова тебя растоптать? Снова хочешь, чтобы он тебе в лицо плюнул? — подруга произносит каждое слово шёпотом, но мне кажется, что она кричит.

Я вздрагиваю от каждого её слова и опускаю голову, пряча взгляд.

Ира смолкает. Потом кладёт руку мне на плечо и мягко сжимает.

— Прости, милая, я была груба. Я… Не нужно никуда ехать.

— Глеб, куда нужно ехать? — я вскидываю глаза на застывшего с невозмутимым видом в проёме водителя.

— Алексею Дмитриевичу плохо. Я приехал за Вашей помощью, Вероника Олеговна.

После этих слов я всё забыла. Все свои обиды, всю свою злость на Лёшу. Я тут же кинулась вперёд и пальцами впилась в рукав пальто Глеба.

— Поехали, Глеб.

Я всего на миг оглянулась, чтобы поймать полный неодобрения взгляд Иры. Я улыбнулась ей, извиняясь, и посеменила следом за Глебом на улицу. Мужчина помог сесть мне в машину, и сразу тронулся с места, как только занял место водителя. Будто боялся, что я сейчас убегу.

— Глеб, а куда ты меня привёз? — я хмурю брови, когда вижу, что машина останавливается у знакомого ресторана, в котором мы с Лёшей ужинали за день до разрыва отношений. — Ты обманул меня? Боже. Какая я дура.

Я дёргаю ручку и пытаюсь выйти из машины, но Глеб блокирует двери.

— Нет, что Вы? Я не обманул. Алексей Дмитриевич попросил привезти Вас. Он хочет с Вами поговорить. Мне нужно было что-то придумать, чтобы Вы согласились ехать со мной.

— Отвези меня обратно, пожалуйста, — поджимаю губы, хотя у самой сердце начинает колотиться от счастья.

Я, как последняя дура, счастлива от того, что Лёша решил поговорить.

— Вероника Олеговна, прошу Вас, — водитель смотрит на меня умоляющим взглядом.

— Хорошо.

Я слышу, как открываются двери, Глеб всего через десять секунд помогает мне выйти из машины и ведёт в ресторан. Только пройдя гардероб, я осознала, что не надела верхнюю одежду, так сильно спешила к Лёше.

— Я буду ждать Вас в машине, — шепнул тихо Глеб и скрылся.

Я ступила в зал ресторана, окинула взглядом помещение и сразу же сфокусировала свой взгляд на широкоплечей фигуре в классическом чёрном костюме. Покачнулась. Пальцами со всей силы вцепилась в спинку рядом стоящего стула. Моё сердце ухнуло вниз, провалилось в пятки.

Лёша.

Красивый до боли в груди. Родной. И по-прежнему любимый.

Я жадно скольжу взглядом по его лицу, по плечам, по фигуре, которую не скрывает ткань пиджака, а лишь подчёркивает её статность. Боже. Как сильно я соскучилась. Как сильно, до дрожи сильно хочу прикоснуться пальцами к родному лицу, вновь изучить каждую морщинку.

Мужчина с кем-то говорит по телефону. Хмурит брови, что-то цедит сквозь зубы. Я неторопливы шагом направляюсь к нему, ноги подводят, подгибаются. Я постоянно спотыкаюсь, но не отрываю взгляда от родного сосредоточенного лица.

Я забываю всё. Всё, что произошло. Мне плевать. Главное, что я могу сделать несколько шагов и прикоснуться к Лёше. Вновь втянуть с жадностью его запах. Ладонями заскользит по плечам, вжаться в его тело, чтобы почувствовать его мощь.

Нам действительно пора поговорить с ним. Я ведь тоже гордость включила, вместо того, чтобы объяснить, что всё произошедшее было лишь стечением обстоятельств. Что меня подставили.

Не даром ведь Бунтарёв говорил, что предательства не прощает. Значит, есть причины.

И с этими мыслями я приближаюсь к столику. И я не сразу замечаю, что напротив Лёши уже сидит женщина. Злата. Застываю, будто вкопанная. Застываю за высоким растением, за которым я и не увидела Злату. Я вижу, как Лёша откладывает телефон, как переводит взгляд на женщину.

— Продолжай, Злата.

— Лёша, я должна сообщить тебе радостную новость, — Злата бережно кладёт на стол справку с печатью больницы.

Я слишком хорошо её знаю. Сама по десятки раз в день их ставлю. В голове тут же начинает шуметь, к горлу подкатывает тошнота. Но я всё равно слышу слова, которые меня убивают:

— Скоро в семье Бунтарёвых будет пополнение, представляешь?

Мне кажется, что мне в сердце всадили кол и несколько раз провернули. Я сгибаюсь и хватаюсь рукой за грудь, где в предсмертной агонии мечется сердце. И умираю, умираю прямо в этом зале, понимаю, что это конец.

Я хватаюсь рукой за растение, и оно падает. Горшок разлетается. Я выпрямляюсь и сталкиваюсь взглядом с серыми глазами, в которых сквозит удивление. Отшатываюсь. Пячусь. Лёша тут же подрывается с места, но я не могу смотреть на него. Я кидаюсь на улицу, ничего не видя перед собой и сшибая всё на своём пути.

Мне кажется, что я горю в огне. Варюсь в самом глубоком котле ада, куда меня поместил Лёша. Мне не хватает воздуха, я не могу сделать ни единого вдоха. Оказавшись на улице, приваливаюсь спиной к стене и пытаюсь глотнуть воздуха. Но вместо этого из груди вырываются рваные жалобные всхлипы.

— Вероника! — грохочет над головой его голос.

А я чувствую, как мой живот скручивает от дикой боли. Такой сильной, что я кричу и падаю на колени, схватившись за него.

— Девочка, — слышу над головой испуганный голос. — Что такое? Что, Вера? Что болит.

— Уйди. Прошу тебя, уйди, — мой голос не слушается меня, но от присутствия Лёши рядом мне становится ещё больнее, ещё хуже.

— Тише. Малыш, давай, — мужчина не слушает меня.

Подхватывает меня на руки и быстрым шагом несёт меня к своей машине. Опускает на заднее сиденье, захлопывает дверь и гонит машину в больницу. Раздирающая меня на части боль такая сильная, что я теряю сознание. Прихожу в себя я в больнице. Вижу аккуратную одноместную палату с телевизором и холодильником. В руке торчит катетер, мне поставили капельницу. Осматриваю себя, вижу, что меня переодели в сорочку. Касаюсь живота, мне кажется, что чего-то не хватает. Кажется, что в нём вдруг стало пусто. Будто вырвали часть жизненно важного органа.

Я нажимаю на кнопку вызова медсестры, но приходит доктор.

— Здравствуйте, Вероника. Как Вы себя чувствуйте?

— Здравствуйте. Сносно. Что произошло?

— Я очень соболезную Вашей утрате, Вероника Олеговна, но мы не смогли спасти ребёнка.

— Что? — мне кажется, что я всё ещё сплю.

— У Вас случился выкидыш. Давно у Вас кровяные выделения?

— Утром были. Немного. Но я думала… У меня была задержка… Боже… — тихо скулю, осознавая всю свою тупость.

— Я соболезную.

Мужчина уходит, оставив меня наедине с моей болью. А я зубами вгрызаюсь в своё запястье и вою.