Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

class="p1">Гостям не надо было ни пояснений, ни повторять дважды. Денис секундой упал на пол и, приподняв нижний край кровати, нырнул под неё. Братья мгновенно распахнули шкаф Шурика, залезли вовнутрь и зарылись в ворохе висевшей одежды.

Едва подростки проделали это, дверь в коридор скрипнула. Люба выскочила навстречу, радуясь, что предусмотрительно спрятала обувь мальчишек в бабулин старенький комод подальше от глаз.

– Папа?! Ты вернулся! Что-то забыл?

– Мать отправила за кружевными скатертями, чтобы поминальные столы накрыть, – обречённо вздохнул Василий Михайлович и прошёл в гостиную. – У нас кто-то был?

– Нет! – испугалась она. – С чего ты взял?

– Духами пахнет.

– А это я у брата флакон взяла и надушилась! – нашлась старшеклассница.

– Смотри, чтобы Шурик не поймал! – посмеялся отец. – А то будет тебе!

– Не будет, выветрится! – махнула облегчённо тихоня, но, взглянув на неубранный после чаепития стол, потеряла дыхание. Было видно по количеству посуды, что за столом сидели четверо. Надо выкручиваться.

– Брат был с новенькой Оксаной. Недавно уехали. Я даже тарелки убрать не успела!

– Это ты напшикался так, что за версту разит! – ворчал шёпотом в шкафу Имир.

– Не нуди, а?! – огрызнулся повеса. – Слышишь же, она выкрутилась!

– Спасибо скажи, что у неё ума палата!

– Да хрен тебе! Было б за что! Когда шкура палёным пахнет, и дурак на ходу изобретёт! Нам-то чего? Сбежали бы в форточку, и дело с концами!

***

Оставшийся вечер Сэро, Имир да Люба, расположившись в зале, болтали обо всём, что только приходило на ум в их юные свежие головы.

Денис уехал почти сразу после того, как ушёл Василий Михайлович. Подростки сидели за столом, решив снова попить чая, как зазвонил сотовый. Раздавшийся из динамика девичий голос сообщил, что соскучился и хочет видеть. Люба была уверена, что узнала Наташу, а, взглянув на близнецов, поняла, что догадалась об интрижке не она одна. Парни, возможно, знали даже больше, чем следовало, но комментарии никто отпускать не собирался. Чужие дела, как говорится, никого не касались.

– Имир, почему ты не командир класса? – поинтересовалась хозяйка, свесив ножки со спинки кресла и болтая ими в воздухе.

– Зачем мне это?

– Ну ты же самый умный и лучший!

– Какие громкие слова, Люба! Я обычный. Предпочитаю не выделяться.

– У тебя это так же плохо получается, как и у твоего брата.

– Ну что поделать! С командира, понимаешь ли, спрос. С рядового ученика – нет. Зачем лишний геморрой? Своих будних дел по горло хватает. Есть чем заняться.

– Уже решил, куда поступать будешь?

– Конкретно не выбрал. Интересуют управление и бухгалтерия. Финансовая аналитика.

– Ого! Ни черта не понимаю в математике!

– Потому что у вас училка слабая.

– А ты откуда знаешь?!

– Вижу постоянно, как она с пацанами из старших классов за сортиром курит. Мне для её характеристики большего и не надо. Уважала бы себя, свою работу и свой предмет, не опускалась бы до уравниловки с теми, кого её прямая задача – обучать.

Поспелова промолчала. На столь откровенную и жёсткую характеристику Екатерины Алексеевны ей нечего было сказать.

– А ты что хочешь, Люба? – поинтересовался умник.

– Уехать отсюда.

– Зачем?

Девочка задумалась, прикусила губу. На этот вопрос она не отвечала даже самой себе. Ей хотелось рассказать, что это желание сбежать подальше от душной родительской опеки, но тихоня посчитала, что такой ответ будет больше походить на нытьё, нежели на серьёзное обдуманное решение.

– Мир посмотреть.

– Вот как! Мы в этом похожи. Я планирую, как встану твёрдо на ноги, переехать за границу.

– Куда? В Лондон?

– Нет. Рассматриваю Францию, Штаты, Италию.

– Чем тебе в России не живётся?

– Нестабильно. Сейчас развал и бардак. Мои деды держали конезавод, разводили племенные породы для богатых, пока не случилась Революция, и всё нажитое не отобрали, а семью по миру не пустили. Кто заграницу уехал, кто остался. Родственники по России-матушке растерялись. Отец, переехав из Сибири, еле на ж/д со своим послужным устроился, и то благодаря Александре Григорьевне. Мама моя, швея со стажем, перебивалась редким заработком, пока торговать не решилась. Мне не хочется трястись, что вновь случится государственный переворот и всё перекрутится с ног на голову. Зачем жить в постоянной тревоге, если можно постараться устроиться там, где стабильнее?

Люба опять не нашла слов для ответа. Она не задумывалась о жизненных моментах, которые продумал дальновидный ровесник. Девочка чувствовала себя рядом с Имиром недозрелым дитём.

– А ты, Сэро?

– Чего? – нехотя откликнулся повеса, разлёгшийся в полный рост на диване у противоположной стены и глубоко задумавшийся.

– Какие планы после школы?

– Пить, курить, бездельничать и трахаться.

– Что за?.. Серьёзно?!

– Серьёзнее некуда, вишенка! Молодость одна. Хочу о ней достойно вспоминать в старости, когда буду бросать вставную челюсть на ночь в стакан да вонюче пердеть под засаленным одеялом.

– А как же стабильное положение, жильё, зарплата? – недоумевала она.

– А-а-а-а, это скучная хрень для млекопитающих! О благах порядочного бюргера пусть братик думает. Как он усядется, заматереет, я к нему на халяву жить приду и своих шлюх заодно прихвачу. – Сэро повернулся к ней, улыбнулся и, игриво цокнув яыком, подмигнул.

Поспелова, не понимая, шутит он или нет, перевела взгляд на отличника. Близнец сдержанно усмехался, и она смекнула, что повеса не договаривает либо не хочет делиться планами на жизнь. А может, не считает этот вечер подходящим, чтобы раскрыть душу.

Декоративная подушка, сшитая швеёй по заказу Александры Григорьевны, пролетела между креслами, где сидели Люба и Имир, да врезалась в стену, разрушив философскую суть разговоров. Отличник посмотрел на обалдевшую хозяйку, поднял подушку с пола и швырнул обратно.

Сэро успел прикрыться рукой, потянулся было за отскочившей вещью, как ему по голове прилетела вторая.

– Ах ты ж! – не успел договорить он, как умник запустил в него третью и четвёртую, пятую и шестую.

– Что такое? Снаряды кончились? – ехидно поинтересовался Сэро у брата, крутившегося в кресле в поисках ещё одной подушки. – Это ты как-то, родственничек, не сообразил! Теперь моя очередь. Поехали!

– Вот чёрт! Люба, осторожнее!

Снаряды полетели в разные стороны. Школьники носились по залу, перепрыгивали через цветочные горшки, диваны и кресла, красные, разгорячённые, шумно сопящие, хохоча и уворачиваясь от атак противника.

– Спряталась, да?! – прицеливаясь, высказывал Сэро забившейся в угол Любе, что задыхалась от беготни. – Пощады не будет!

Подушка закрутилась в воздухе, шов, державшийся на честном слове, разошёлся, и старшеклассницу обдало комком перьев. Пух закружился в воздухе, распластавшись по всему залу. Возня прекратилась.

– Вот ёкарный мамай! – выругался Имир. – Нужно убрать! Люба, неси пылесос. Щас всё в мусорный мешок соберём, а потом набьём подушку заново и зашьём.