Сердце пустоты - Алиса Джукич

— Эрик, я не могу… Не готова говорить сейчас. Мне нужно время, прости. — Альма убрала ладони от блестящих бриллиантами слезинок глаз, чтобы положить теплые пальчики мне на шрам под скулой.

Электрический разряд прошиб все тело, заставив сердце замереть на мгновение, а потом забиться с утроенной силой, но я не шелохнулся.

— Я так много всего натворила, но ни капли не жалею об этом. И я скорее умру, чем предам тебя. — Альма говорила глухо, сдерживая всхлипы. — Просто пообещай, что пока не появятся вещественные доказательства козней Адриана против твоей семьи, ты будешь с ним предельно осторожен.

— Постараюсь, — выдавил я, чтобы не давать девушке ложной надежды.

Альма вдруг снова вспылила:

— Оглянись же вокруг, Эрик! И ты сам все поймешь. Адриан — чудовище!

Я прервал обвинения девушки, вскинув руку. Все внутри противилось признавать лучшего друга ублюдком, поддерживающим меня столько лет только ради шанса заполучить фирму. Однако для подстраховки в случае моей своевременной кончины большая часть имущества семьи Дюбуа давно было отписана благотворительным фондам, а управление компанией перейдет совету директоров филиалов.

Альма продолжила поглаживать меня по шрамам, точно пыталась забрать мою боль. А внутри все с треском ломалось, сгибаясь под противоречиями.

Кому теперь доверять? Лучшему другу, который всегда был рядом, стоило позвонить, или девушке, ради которой я пережил столько мук, но до сих пор водившей меня за нос.

Логику разметали в щепки чувства к Альме. Я запрещал себе влюбляться, но, видимо, с ней моя идеально проработанная защита давала сбой. На Альму Белроуз не действовали и остальные запреты: не поддаваться страсти, не привязываться, ведь перманентное увлечение человеком всегда причиняет страдания, а их в моей нелегкой жизни и без того было слишком много.

— Позволь поцеловать тебя по-настоящему, Аля. И пусть на этот миг все проблемы катятся в бездну. — Неожиданно из меня вырвалась просьба, подобная молитве. Все противоречия, за которые цеплялся перегруженный разум, как за спасительный круг среди бушующего океана, куда-то исчезли. Остались только теплые ладони на моем лице и исследующие шрамы мягкие пальцы, поджигающие керосином кровь. Еще ни к одной девушке я не испытывал столь яркого, непостижимого желания. И казалось, если Альма откажет в взаимности, я взорвусь от переизбытка чувств, которыми жаждал с ней поделиться. А мне это было необходимо — запить сладким скопившуюся в горле горечь от уличения в предательстве друга.

Альму не смутил мой прямой вопрос и столь резкая смена поведения. Она лишь затрепетала длинными ресницами, и я увлек ее за собой к столу, стоящему в центре крыши.

Из-за разницы в росте и чтобы не горбиться, я подхватил ее одной рукой под упругие ягодицы и усадил на край, нагло встав между ее раздвинутыми ногами.

Альма охнула, но не отстранилась, когда я нагло стянул с ее плеч кардиган, подставив бледную веснушчатую кожу девушки вечерней прохладе. Ее грудь окаменела, маняще выпирая из-под атласного платья, и последние частички моего самоконтроля рассыпались в прах.

— Ты невероятная, — прошептал я сдавленно, проводя рукой по изящному обнаженному плечу, а затем по вырезу платья, чуть ниже ключицы. Белроуз зажмурилась, ее пухлые губы приоткрылись в немом вздохе, и я поймал его, накрыв податливые уста своими.

Я спасался, как мог!

Альма положила ладони мне на грудь поверх черной рубашки, пока я соединял наши вкусы, и тут же одернула их, словно обожглась. Скорее всего, вспомнив об осколке.

Я тихо усмехнулся прямо в ее губы, но не перестал их нежно изучать, а затем настойчиво посасывать, пока девушка не потерялась в гамме ощущений. Оттянув ее уста, проник языком в горячий рот и, не разрывая поцелуя, рывком вернул ее руки в область сердца, поверх рубца под тканью. Открыв Белроуз свою сокровенную тайну, я даровал ей контроль над собой и со временем желал довериться целиком.

Но получится ли?

Неожиданно Аля принялась расстегивать верхние пуговицы моей рубашки, так же страстно и глубоко отвечая на поцелуй. Наши вздохи переплелись, а мои руки сильнее сжали ее плечи, желая оказаться на маняще-налитой груди девушки.

Я коснулся языком ее неба, и девушка выгнулась мне навстречу. Ее пальчики дрожали, неуклюже расправляясь с тканью. Это не раздражало. Наоборот, еще больше умиляло и сводило с ума, подсказывая, что Аля была неопытна. Да и столь застенчивая неловкость отражала глубину искренности девушки, от чего я готов был расплавиться на месте. Безумно хотелось верить, что когда-нибудь я стану ее первым мужчиной, но тут сердце кольнул осколок, печально напоминая, что я могу жить лишь моментом, когда у окружающих людей в запасе оставались годы, и я был не вправе их портить и отбирать.

Подавляя переживания, я с большим напором впился в Альму поцелуем, точно таким образом мог растянуть секунды счастья в вечность. Она низко застонала мне в рот, когда я немного прикусил ее нижнюю губу, и страсть, сдерживаемая с нашей первой встречи в саду, ударила жаром в пах, затмевая все гложущие сомнения.

Одну руку я запустил в ее шелковистые волосы на затылке, сжимая их в кулаке, а второй принялся помогать Белроуз расстегивать пуговицы на рубашке. Мои движения были спешными, и вскоре моя грудь оголилась. Я резко дернул рубашку из-под ремня, полностью распахнув ткань.

Вечерний ветер ласкал мое сильное мускулистое, но обезображенное с левой стороны неровными шрамами тело. Самый длинный и уродливый из них находился прямо над сердцем. Я хотел, чтобы Альма знала, через что я прошел ради нее, и черт возьми, я бы сделал это снова.

Наш общий пыл затух, и мы разорвали поцелуй, тяжело дыша. Альма распахнула веки, чтобы изучить меня, а я переместил ладони на ее разгоряченные желанием щеки, мысленно молясь, чтобы в ее странствующем по коже взгляде не отразились жалость или отвращение.

— Эрик, — тихо прошептала Белроуз. Аля держала ладони на весу, после того, как я решил помочь ей с рубашкой, точно боялась коснуться меня и причинить боль.

Полный отчаянья вздох готов был вырваться из моего горла, но не успел. Альма решительно потянулась ко мне для поцелуя, продолжая сидеть на столе, вот только ее бедра все настойчивее меня сжимали.

Чувственные губы коснулись уголка моего рта и принялись прокладывать дорожку ниже к подбородку, шее, затем к ключице, точно ластиком стирая неуверенность. Распыляя страсть еще больше, пальцы Белроуз легли на кожу, а затем скользнули по моим ребрам, животу, заставляя каждый мускул