Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

которого внутри начинает трепетать. — император мог бы отложить свадьбу. Решить, что твой дар важнее для империи, чем брак со мной. А без моего имени, без моей защиты ты останешься здесь, в академии, под присмотром Варрада. И тогда никакая дуэль тебя не спасёт.

Холодок пробегает по спине. Я не думала об этом. Совсем.

— Значит, вы не хотите, чтобы совет мной заинтересовался?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — он поднимается со стула, и комната сразу становится тесной. — А безопасность для тебя сейчас — это кольцо с моим именем на твоём пальце.

Он делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в дверь.

— Но тогда, почему Элис отказали? — я заглядываю в его глаза, когда Дэйнар оказывается совсем уж близко. — Если Сандар приехал не из-за меня, если вы не просили… почему она получила отказ, а меня освободили от занятий? Получается, он всё-таки приехал ради меня?

Канцлер останавливается в шаге от меня, смотрит сверху вниз, и в его глазах мелькает что-то, похожее на усмешку.

— Дело не в тебе. Дело в её выборе.

Я непонимающе хмурюсь.

— Она вызвала на дуэль ученицу, которая занимается всего пару недель, — поясняет он. — Элис считала тебя посредственностью и лёгкой добычей. Думала, что публично уничтожит тебя и докажет своё превосходство. А вместо этого десять минут атаковала и не смогла ничего сделать. Сандар наблюдал это представление. И сделал выводы.

До меня медленно доходит смысл его слов.

— Ей отказали не потому, что я лучше, — произношу я тихо. — А потому что она опозорилась, пытаясь уничтожить ту, кого считала слабее.

— Именно, — кивает он. — Совету не нужны те, кто не умеет оценивать противника. Кто бьёт по заведомо слабому, а не по равному. Элис сама выбрала соперницу. И сама проиграла. Ты здесь ни при чём.

Я молчу, переваривая эту мысль. Выходит, Элис права только в одном — она действительно пешка. Но пешка, которая сама выбрала свою судьбу, сама сделала ход, который её и погубил.

— А я? — спрашиваю вдруг. — Я тоже пешка?

Канцлер смотрит на меня долго, очень долго. Потом его рука поднимается, и я замираю, а он убирает прядь волос, выбившуюся из моего вечно небрежного узла, заправляет её за ухо. Прикосновение обжигает.

— Ты та, кого я решил защищать, — говорит он тихо. — Это не делает тебя пешкой. Это делает тебя моей ответственностью. А ответственность, Марианна, это не игра.

Глава 39

Дэйнар отступает, давая мне воздух.

— Завтра первое занятие с Хаггаром. Не опаздывай.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он открывает дверь и выходит, бесшумно, как тень.

Я опускаюсь на кровать, даже не раздеваясь, и просто лежу, глядя в потолок. Слишком много всего за один день.

За окном темнеет. Где-то в коридоре слышатся шаги, приглушённые голоса, смех — обычная вечерняя жизнь общежития. А я лежу и смотрю в одну точку, и мысли в голове кружатся, как листья в водовороте.

Элис сказала, что мы обе пешки. Что канцлер использует меня, а Варрад использует её. Но канцлер сказал другое.

И в этом случае верю я, конечно же, мужчине, спасшему мне жизнь, и даже не один раз!

За окном совсем темно. Пора бы поужинать, но сил идти в столовую нет. Там снова будут эти взгляды, эти шёпоты, эти вопросы в глазах. Позволяю себе просто побыть слабой, не имея аппетита остаться в комнате. И просто отдохнуть в тишине.

Потом встаю, наливаю воды из кувшина, пью долго и жадно. Смотрю на себя в мутное зеркало, где на меня смотрит бледная, с тенями под глазами девушка, волосы которой растрепались. Совсем не похожа на невесту канцлера. Скорее на нашкодившую студентку, которую вот-вот отчислят.

Усмехаюсь этому сравнению и ложусь обратно, уже раздевшись и укрывшись тонким одеялом.

Засыпаю тяжело, ворочаясь, и сны приходят тревожные — Элис стоит надо мной с тем самым отчаянным блеском в глазах, повторяет «пешка, пешка, пешка», а я не могу пошевелиться, не могу ответить. Потом её лицо сменяется лицом канцлера, и он смотрит на меня с той же непроницаемой уверенностью, а его пальцы касаются моего виска, и я чувствую жар, от которого просыпаюсь.

За окном сереет рассвет. Новый день. Новое расписание. Первое занятие с Хаггаром.

Я одеваюсь быстро, волосы собираю в тугой узел, чтобы не мешали, и выхожу в коридор, даже не заглядывая в столовую, потому что кусок в горло не полезет, а лучше сразу в лабораторию, пока я не передумала и пока страх не загнал меня обратно под одеяло.

Лаборатория Хаггара находится в самом старом крыле академии, куда редко кто заходит, потому что магистр не любит, когда мешают, и я иду по пустым коридорам, слушая, как мои шаги гулко отдаются от каменных стен, будто кто-то невидимый идёт следом.

Дверь в лабораторию приоткрыта, изнутри льётся тёплый свет магических шаров и слышится мерное постукивание, значит, Хаггар уже работает, и я толкаю дверь, заходя внутрь.

Он стоит у длинного каменного стола, заваленного образцами пород, какими-то приборами и свитками, а на столешнице разложены десятки камней от крошечных голышей до увесистых глыб, и в воздухе пахнет озоном, каменной пылью и чем-то ещё неуловимым и древним.

— Явилась, — говорит Хаггар даже не оборачиваясь, и я слышу в его голосе нотку удовлетворения. — А я уж думал, сбежишь.

— Не сбежала, — отвечаю тихо, закрывая за собой дверь.

— Это хорошо, — он, наконец, поворачивается и окидывает меня оценивающим взглядом. — Садись.

Я сажусь на высокий табурет у стола, и Хаггар пододвигает ко мне небольшую плитку сланца, почти прозрачную, с едва заметными прожилками.

— Знаешь, что это?

— Сланец, — отвечаю неуверенно. — Мы на таких тренировались.

— Это не просто сланец, — он усмехается. — Это камень из твоего прошлого, с территории Анрих. Привезли лет двадцать назад, когда ещё можно было.

Хотелось бы мне поправить, что не моего прошлого, а Мистреи, но осекаюсь. Плитка на столе будто она зовёт меня, будто в ней живёт эхо той земли, о которой я ничего не помню, но которая течёт в моей крови.

— Положи руки, — командует Хаггар. — Закрой глаза и слушай, не просто слышь, а слушай, впусти в себя.

Я повинуюсь, и камень под ладонями оказывается прохладным, но постепенно теплеет, будто отзывается на моё тепло, а когда я закрываю глаза и пытаюсь сделать то, чему он учил меня раньше, уйти вглубь, в ядро, слиться с песней, происходит нечто иное.

Сегодня камень не просто поёт, он говорит, не словами, а ощущениями, и