Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— Или убрать причину, по которой она отказывается.

Марина произнесла это и сразу поняла, что сказала. Дмитрий тоже.

— Меня, — спокойно уточнил он.

— Возможно.

— Выглядите так, будто жалеете, что произнесли.

— Жалею.

Марина отвела взгляд к журналам, возвращая себе привычную дистанцию.

— Почему?

— Потому что вам хватает опасностей без моих предположений.

— Странно слышать от человека, который вчера хотел лично ловить неизвестного на заброшенной станции.

— Я не говорила, что умею одинаково разумно относиться к своей опасности и чужой.

Фраза повисла между ними. Дмитрий не ответил сразу.

— Это уже звучит почти как забота.

— Не привыкайте.

Он улыбнулся.

— Кажется, мы слишком часто повторяем друг другу эту фразу.

— Потому что никто не слушается.

— Вот в этом мы действительно похожи.

Марина хотела возразить, но не нашла достаточно убедительного аргумента.

* * *

К девяти вечера стол превратился в поле сражения. Журналы лежали стопками. Между ними тянулись листы с числами, датами, фамилиями, названиями станций и стрелками. Дмитрий принёс сведения о земельных сделках. Марина заново перепроверяла двенадцать коммерческих телеграмм и сопоставляла время с техническими проверками. Им нужно было понять не просто содержание отдельных сообщений. Нужен был порядок. Кто узнавал информацию первым. Какая станция принимала. Куда она уходила дальше. Какие сделки происходили после этого. Телеграф за соседним столом время от времени оживал. Теперь его стук больше не казался Марине хаотичным.

Она начинала слышать в нём язык. Чужой. Ещё не полностью понятный. Но язык.

— Здесь разница в два дня, — сказала она.

Дмитрий склонился над листом.

— Между чем?

— Передачей и покупкой участка Беляева.

— А у Чернова?

— Три.

— Воронин?

Ночной телеграф молчал, и в этой тишине спор вдруг перестал казаться только рабочим.

— Два.

— Значит, поверенные действуют быстро.

— Потому что знают: окно короткое.

— Какое окно?

— Время между получением тайной информации и её официальным распространением.

Он отметил что-то карандашом.

— Вы снова говорите как человек, который занимался подобным много лет.

Марина не подняла глаз.

— Читала.

— Очень редких авторов.

— Именно.

— Я начинаю подозревать, что ваша библиотека интереснее местной.

— Значительно.

Он перевёл взгляд на неё. На мгновение Марина испугалась, что сказала слишком много. Но он спросил:

— Большая?

— Что?

— Ваша библиотека.

Вопрос ударил неожиданно. Перед глазами на секунду возникла настоящая квартира. Стеллаж у стены. Небрежно оставленная чашка возле ноутбука. Книга, которую она читала вечерами по несколько страниц и никак не могла закончить. Жизнь, которую ещё совсем недавно считала слишком однообразной. Теперь она отдала бы многое, чтобы хотя бы раз открыть дверь той квартиры.

— Была, — сказала Марина.

Дмитрий перестал писать.

— Была?

Она почувствовала ошибку.

— Я имею в виду до переезда.

— Вы не переезжали.

Тишина. Вот теперь опасно. Марина медленно подняла взгляд. Он не выглядел победителем, поймавшим подозреваемую на лжи. Скорее обеспокоенным. Это было хуже.

— Вы проверяли?

— Вы семь лет живёте у Анны Васильевны.

Семь лет. Слишком долгий срок, чтобы объяснить оговорку недавним переездом.

— Я говорила о другом месте.

— Каком?

Усталость навалилась сразу. Марина могла придумать ещё одну ложь — родительский дом, родственников, комнату до приезда, — но каждую новую выдумку потом пришлось бы помнить. Она отвернулась к журналам.

— Неважно.

— Для вас — важно.

— Дмитрий Сергеевич.

— Что?

— Не задавайте сейчас этот вопрос.

Он внимательно смотрел на неё.

— Почему?

— Потому что я не хочу вам лгать.

Ответ вырвался прежде, чем она успела его остановить. Дмитрий не шевельнулся. Марина слышала только тихий щелчок реле и шум поезда далеко за стеной.

— А правду сказать не можете, — произнёс он.

Это не было вопросом.

— Не могу.

— Из-за расследования?

— Нет.

— Из-за кого-то?

— Нет.

— Из-за меня?

Марина закрыла глаза на мгновение.

— Не задавайте следующий вопрос.

Он понял.

— Хорошо.

Она посмотрела на него с удивлением.

— И всё?

— Вы просили не спрашивать.

— Обычно вас это не останавливает.

— Обычно вы не говорите, что не хотите лгать.

Марина не знала, что ответить. Это было почти несправедливо. Когда Арсеньев давил, его можно было отталкивать. Когда ловил на оговорках — спорить. Когда скрывал факты — злиться. Но теперь он просто уважил границу, которую она поставила. И тем самым оказался ближе, чем если бы сделал ещё шаг. Она вернулась к бумагам.

— Здесь ещё один интервал, — сказала Марина.

Голос звучал чуть суше, чем хотелось. Дмитрий понял, что тема закрыта.

— Между какими датами?

Они снова занялись работой. Но прежней лёгкости уже не было.

* * *

К одиннадцати Павел Елисеевич дважды зашёл в комнату и оба раза сообщил, что нормальные люди иногда спят.

— Передайте им моё уважение, — ответила Марина во второй раз.

Начальник станции посмотрел на неё с нескрываемым неодобрением.

— Варвара Александровна, завтра вы будете совершенно не способны работать.

— Я официально отстранена. Впервые вижу преимущество.

Павел Елисеевич посмотрел на Дмитрия.

— Вы хотя бы повлияйте.

— Я пытался.

— Плохо.

— Согласен.

Марина оторвалась от листа.

— Очень приятно наблюдать, как вы объединяетесь против меня.

— Наконец-то нашлось дело, в котором нет разногласий, — сказал Дмитрий.

Начальник станции ушёл, бормоча что-то о невозможных людях. Марина посмотрела вслед.

— Думаю, он нас ненавидит.

— Вас больше.

— Почему?

— Я уеду.

— А я останусь?

— Судя по вашей привычке спорить с начальником собственной станции — непременно.

Она улыбнулась.

— Возможно, настоящая Варвара именно за это и нравилась Софье.

Дмитрий поднял взгляд, и Марина снова замерла. Подобные оговорки происходили уже слишком часто.

— Настоящая? — тихо повторил он.

Улыбка исчезла сама собой.

— Я имела в виду прежняя.

— Нет.

Он отложил карандаш.

— Вы второй раз называете себя «настоящей Варварой» так, будто существует другая.

— Вы собираете мои оговорки?

— Уже приходится.

— Тогда скоро понадобится отдельная папка.

— Возможно.

Он не улыбнулся. Марина посмотрела в окно. На стекле отражалась женщина, которой она не была.

— Иногда мне кажется, что за последние два дня я стала другим человеком.

Это была почти правда.

— Настолько другим?

— Разве вы не говорили, что я веду себя необычно?

— Говорил.

— Вот вам объяснение.

— Плохое.

— Другого