Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

Дальше шло слово, которое они уже видели.

У.

Б.

Р.

А.

Т.

Ь.

Дмитрий наклонился.

— Опять?

— Нет. Это полная передача. Первая была, похоже, только началом.

Марина продолжила.

Д.

О.

Потом последние семь букв. Она уже знала, что получится, ещё до того, как записала последнюю. Рука остановилась. Дмитрий взял лист. На нём стояла фраза, ради которой неизвестный отправитель использовал систему, существование которой Варвара раскрыла слишком рано.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

До рассвета оставалось меньше четырёх часов.

Глава 8

Арест

— Нет.

Марина произнесла это спокойно, хотя перед ней лежала фраза, смысл которой не оставлял пространства для спокойствия.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Дмитрий Сергеевич поднял голову от листа.

— Это не вопрос.

— А мой ответ всё равно нет.

— Вы ещё не услышали, что я собираюсь предложить.

— Предложить? Вы уже смотрите на дверь так, будто через минуту велите двум жандармам завернуть меня в одеяло и вывезти со станции.

Дежурный телеграфист, до сих пор стоявший у аппарата, сделал вид, что полностью поглощён проверкой бумажной ленты. Выходило плохо. Арсеньев повернулся к нему.

— Семён Петрович, оставьте нас.

— Дмитрий Сергеевич, а если линия…

— Если придёт сообщение, позовёте.

Телеграфист поднялся с явным облегчением и почти сразу исчез за дверью. Марина дождалась, пока шаги стихнут.

— Теперь можете приказать мне прятаться без свидетелей.

— Я не собираюсь приказывать вам прятаться.

— Какое облегчение.

— Я собираюсь немедленно вывезти вас со станции.

— Разница потрясающая.

— Варвара Александровна.

Она поморщилась. Ещё совсем недавно сама попросила его не называть её этим именем, почти сказала правду, а затем отступила. Теперь любое «Варвара Александровна» напоминало о том, что между ними осталось. И о поцелуе. Коротком, совершенно несвоевременном и слишком настоящем, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло. Но сейчас важнее было другое.

— Вы не можете просто увезти меня.

— Могу.

— На каком основании?

— Угроза вашей жизни.

Марина отвела взгляд к окну, позволяя себе короткую паузу прежде, чем ответить.

— Это основание для охраны, а не для исчезновения.

— Вы не знаете, кто здесь участвует в заговоре.

— Вы тоже.

— Именно поэтому я не намерен оставлять вас на станции, где каждый второй человек знает, в какой комнате вы находитесь.

— Тогда закройте комнату.

Колёса мерно стучали под полом вагона, и на несколько мгновений этот звук заменил им разговор.

— И превратим вас в удобную неподвижную цель?

— Поставьте охрану.

— Которой доверяю?

— Это уже ваша проблема.

— Нет. Теперь ещё и ваша.

Марина отодвинула лист с расшифровкой.

— Увезёте меня — они поймут, что мы прочли сообщение.

— Не обязательно.

— Если я исчезну за четыре часа до рассвета, конечно, никто ничего не заподозрит.

— Пусть подозревают.

— А как же сеть? Северная? Земля? Люди, которые передают сообщения? Мы впервые получили их действующую передачу почти в момент отправки. Если сейчас сорвёмся с места, потеряем возможность проследить реакцию.

Дмитрий медленно подошёл ближе.

— Вы говорите о реакции людей, которые только что приказали вас убрать.

— Именно поэтому они могут ошибиться.

— Варвара Александровна…

— Не надо.

— Что не надо?

— Говорить со мной так, будто я не понимаю опасности.

Он сжал челюсть.

— А вы понимаете?

— Да.

— Тогда почему приходится объяснять очевидное?

— Потому что мы по-разному оцениваем, что сейчас важнее.

— Для меня важнее, чтобы вы дожили до утра.

Фраза прозвучала почти так же, как час назад: «Зато не потеряю вас». По груди прошла тёплая и совершенно неуместная волна. Она подавила её.

— А для меня важнее не потратить Варварину работу впустую.

— Не используйте её как оправдание.

— Что?

— Вы снова говорите о ней так, будто обязаны закончить начатое вместо неё.

Марина застыла. Слишком близко. Дмитрий продолжил уже тише:

— Вы не обязаны никому доказывать, что готовы умереть ради чужих записей.

— Это не чужие записи.

— Тогда почему всё время называете их Варвариными?

Внутри столкнулись две невозможности: сказать правду или продолжить лгать. Марина выбрала третье — отложить правду ещё ненадолго.

— Потому что та женщина, которой я была до этих двух дней, не полезла бы в погоню на заброшенной станции, не сидела бы полночи над шифрами и уж точно не спорила бы с жандармом после прямой угрозы.

— Вот в это я как раз поверить не могу.

Несмотря на напряжение, Марина чуть не улыбнулась.

— Вы меня знаете два дня.

— Достаточно, чтобы понять: спорить вы умели и раньше.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль.

Дмитрий сделал глубокий вдох.

— Через десять минут мы уезжаем.

— Нет.

— Тогда через пять.

— Вы сейчас торгуетесь?

— Да.

— С человеком, которого собираетесь похитить под видом охраны?

— Если потребуется.

Марина подошла к двери и встала так, чтобы между ними оставался стол.

— Вы не можете таскать меня с места на место всякий раз, когда появляется угроза.

— Я могу, если угроза конкретна, имеет срок и относится лично к вам.

— А если сообщение специально рассчитано на это?

— Допускаю.

— Если кто-то хочет убрать меня не физически, а из расследования?

— Тоже допускаю.

— Тогда вы сами выполняете их распоряжение.

Дмитрий замолчал. Она попала в точку.

— Они пишут «убрать Соколову». Вы увозите меня с единственной станции, где я могу видеть сообщения и понимать код. Результат тот же.

— Разница в том, что вы остаётесь живы.

— И бесполезна.

— Для вас это хуже?

— Сейчас — да.

Он отвернулся. Марина успела подумать, что разговор закончен, но Дмитрий неожиданно ударил ладонью по столу. Не сильно, без театральности, однако для человека, почти никогда не повышавшего голос, жест оказался красноречивее крика.

— Вы хотите знать, что произошло с Корнеевым?

Марина замерла.

— Вы рассказывали.

— Нет. Я рассказал, что он исчез.

Дмитрий повернулся.

— Но не рассказал, что в последний вечер он тоже решил, будто может быть полезнее снаружи, чем в безопасном месте.

Марина ничего не сказала.

— Я собирался перевести его в другое помещение. Он отказался. Убедил меня, что подозреваемые следят и заметят перемещение. Сказал почти то же самое, что сейчас вы.

— Дмитрий…

— Я согласился.

Его голос оставался тихим. От этого становилось только хуже.

—