Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— Значит, вот так, — сказала она.

Он не ответил. Один из жандармов подошёл. Она взглянула на его лицо. Не знакомый человек. Не тот, кого Дмитрий оставлял возле неё раньше. Новый. Вероятно, из комиссии Редникова. И это почему-то стало последним подтверждением. Дмитрий передал её новым людям. Она действительно ошиблась. Константин Павлович вмешался:

— Дмитрий Сергеевич, я готов взять Варвару Александровну под ответственность комиссии до выяснения. Нет необходимости оформлять арест немедленно.

— Есть.

— На каком основании?

— На моём.

Редников нахмурился.

— После передачи дела ваши полномочия ограничены.

— Распоряжение о задержании выписано до передачи.

Он показал бумагу Константину. Пока тот читал, Марина смотрела только на Дмитрия. Значит, арест был подготовлен заранее. Но когда — до поцелуя, после, в тот момент, когда она рассказывала ему, что потеряла себя, или ещё раньше, когда он требовал взаимного доверия?

— Вы всё решили раньше, — сказала она.

В его лице ничего не изменилось.

— Да.

Одного его «да» хватило. Марина с неприятным удивлением поняла, насколько успела к нему привязаться: слово причиняло боль сильнее, чем сама угроза неизвестных. Жандарм достал наручники. Настоящие, тяжёлые. Константин Павлович резко сказал:

— Это лишнее.

Дмитрий даже не повернулся к нему.

— Нет.

Марина продолжала смотреть на Арсеньева.

— Вы сами?

Он понял вопрос.

— Что?

— Если так необходимо, наденьте сами.

Впервые за всё время его самообладание дало трещину. Настолько маленькую, что, возможно, никто больше не увидел. Но Марина увидела. Его пальцы едва заметно сжались. Потом разжались.

— Поручик, — сказал он стоявшему жандарму, — выполните.

Вот и ответ: даже не сам. Марина протянула руки. Она не собиралась устраивать сцену ни при Редникове, ни при его людях и тем более не собиралась давать Дмитрию возможность потом назвать сопротивление ещё одним основанием для подозрений. Металл сомкнулся вокруг запястий. Холод оказался неожиданно унизительным. Марина машинально проверила, не слишком ли туго, и разозлилась на себя за эту практичность.

— Варя!

Софья. Она всё-таки не ушла. Стояла в дальнем конце коридора, вырвавшись из-за руки жандарма у двери.

— Что вы делаете⁈

Марина резко повернулась.

— Софья, стой там.

— Они тебя арестовали?

— Всё хорошо.

Ложь. Софья попыталась пройти.

— Не подходи.

Марина сказала жёстче. Девушка остановилась.

— Варя…

— Домой.

— Но…

— Домой, Софья.

Марина не хотела подпускать Софью ближе к людям комиссии. Если настоящая Варвара боялась прежде всего за неё, хотя бы это решение следовало принять правильно. Софья заплакала беззвучно, скорее от бессилия, чем от страха, и Марина отвернулась, чтобы не сделать всё ещё тяжелее.

— Куда меня везут? — спросила она.

Дмитрий ответил:

— На губернскую станцию. Там будете ожидать официального допроса.

— Комиссией Редникова?

— Да.

Она перевела взгляд на Константина. Тот выглядел недовольным.

— Я прослежу, чтобы всё проходило корректно, Варвара Александровна.

Странно. Теперь именно Редников казался человеком, который пытается её защитить. А Дмитрий — тем, кого следовало опасаться. Варвара предупреждала. Всё время предупреждала. Марина медленно повернулась к Арсеньеву.

— Я надеюсь, вы довольны.

Он не посмотрел ей в глаза.

— Уведите.

* * *

До специального вагона Марину провели через боковую часть платформы. Небо на востоке уже начало сереть. До рассвета оставалось совсем немного. Она вспомнила сообщение.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Почти смешно. Неизвестные хотели убрать её. Дмитрий выполнил задачу собственными руками. И очень вовремя. Марина шла между двумя жандармами и чувствовала взгляды служащих станции. Кто-то сразу отворачивался. Кто-то смотрел открыто. Павел Елисеевич стоял у двери конторы и выглядел так, будто за последние дни постарел на несколько лет. Жарова нигде не было. Софья осталась в здании. Константин Редников разговаривал с одним из чиновников комиссии. А Дмитрий шёл впереди. Не рядом. Марина смотрела ему в спину и всё сильнее убеждала себя, что ненавидит. Это было удобное чувство. Гораздо удобнее другого.

Ненависть не требует объяснять, почему вспоминается короткий поцелуй. Не требует признавать, что ещё ночью она почти назвала ему своё настоящее имя. Не заставляет думать, что сама выбрала довериться человеку вопреки всем предупреждениям. Они подошли к отдельному вагону. Он отличался от обычных пассажирских: меньше окон, массивнее двери, возле входа двое вооружённых жандармов. Дмитрий остановился. Марина тоже.

— Значит, сюда.

Он кивнул. Марина всё равно ждала хотя бы одного слова — «простите», «у меня не было выбора», даже холодного «так нужно». Дмитрий лишь проверил бумаги у старшего охраны.

— Доставить без остановок.

— Слушаюсь.

— Никого к задержанной не допускать без моего письменного распоряжения.

Марина усмехнулась.

— Боитесь, что меня похитят?

Он не посмотрел.

— В вагон.

Боль вспыхнула заново. Она поднялась по ступеням сама. Внутри находилось небольшое купе с деревянной лавкой, столиком и окном, которое открывалось лишь на узкую щель. Не тюрьма, но и не обычное купе. Дверь закрылась снаружи, вскоре поезд тронулся. Марина села и только теперь позволила себе опустить голову. Металлические браслеты на запястьях мешали. Она повернула руки, пытаясь устроиться удобнее, и вдруг заметила первое несоответствие: наручники застегнули не слишком туго. Можно было списать на аккуратность. Марина откинулась на стену. За дверью слышались голоса охраны. Один показался знакомым. Она прислушалась.

Это был Белов — тот самый жандарм, которого Дмитрий отправлял сопровождать её после разговора с Николаем Редниковым. Странно. Марина подняла голову. Чуть позже тихо заговорил ещё один мужчина; голос тоже оказался знакомым — поручик, остававшийся на станции, когда они ездили на Северную. Сквозь злость начала пробиваться мысль, которой Марина не хотела верить: слишком рано, слишком удобно. Но профессиональная привычка не спрашивала, приятно ли наблюдение. Она подошла к двери.

— Белов.

За дверью тишина. Потом:

— Варвара Александровна?

— Кто старший конвоя?

Пауза.

— Я.

— Где люди комиссии?

— Не понял.

— Охрану назначил Редников?

— Нет.

Сердце ударило быстрее.

— Кто?

Белов ответил после слишком долгой паузы:

— Штабс-ротмистр Арсеньев.

Она закрыла глаза и заставила себя вернуться к фактам. Охрана полностью состояла из людей Дмитрия. Это могло означать, что он не доверяет комиссии, что хочет контролировать заключённую или что задумал нечто третье. Выводов пока делать нельзя.

— Сколько человек в конвое?

— Четверо.

— Все из его отряда?

Ещё одна пауза.

— Да.

Марина вернулась на лавку. Злость теперь смешалась с сомнением. Если Дмитрий действительно передал её Редникову как подозреваемую, почему не позволил комиссии поставить собственную