Мыши не курят! - Татьяна Петровна Крылова

похвалу, не скрытую боязнью испортить ребенка и не вызванную боязнью лишить ребенка уверенности в себе. Позже, когда Инга стала директором собственной компании, подслушивание заменило ежедневное прочтение новостей, светской хроники и статей в желтых газетенках. Но суть осталась прежней — Инга Сергеевна читала правдивые оды себе.

Сейчас же от невольного подслушивания не становилось легче и радостнее на душе. Напротив, стыд все отчетливее давал о себе знать. Ведь не было ничего хорошего в том, что Инга сделала. Демонстративное поселение в доме жениха Марфы и поцелуй на глазах у всей деревни не делали столичной барышне чести. Подло, низко, гадко и крайне эгоистично — вот как поступила девушка. И даже то обстоятельство, что в ином случае ей пришлось бы ночевать в машине, не извиняло ее. Она не должна была… не имела никакого права поддаваться чувствам и так обидно мстить недалекой деревенской девице!

Ощущение собственной гадкости осложнялось тем, что с момента прибытия в дом тракториста, Инга не услышала от хозяина ни одного замечания, ни единой просьбы. Разумеется, это могло быть свидетельством того, что Степаныч поставил на ней крест. Но что-то подсказывало Инге, что поступить так хозяин не мог.

— Ладно, Степаныч. Пойду я. Нюта заждалась уж, наверное, к ужину.

— Как знаете, деда. А то оставайтесь на ужин. И бабу Нюту пригласите.

— Нет, нет. Не нужно этого. Что мы, старики, мешать вам будем? — дед Прокоп сделал небольшую паузу. Послышался скрип, когда стул лишился груза. — А ты подумай о том, что я сказал. Дело-то молодое…

Мужчины показались на пороге гостиной. Инга поднялась с дивана и подошла ближе, чтобы попрощаться. Дед Прокоп ласково улыбнулся, и хмурая мина на лице Степаныча на фоне этой улыбки стала выглядеть зловеще. Не оставалось сомнений, что после ухода постороннего, хозяин гостеприимного дома скажет все, что он думает об Инге, ее поведении и отсутствии бензина в топливном баке.

— Доброй ночи, дедушка, — отозвалась Инга.

— И тебе, милая. Не серчай. Марфуша поостынет, разберется, что к чему и все наладится.

— Я не сержусь, — заверила Инга.

Дед Прокоп вышел, попросив его не провожать.

— Ужин на столе, — бросил Степаныч, скрываясь за кухонной дверью.

Инга вздохнула и направилась следом. Осторожно открыла дверь, чтобы случайно не задеть молодого человека, выходящего с тарелкой горячей гречки и мяса. Допустить, что Степаныч будет ужинать с ней в одной комнате, девушка не могла.

Однако на кухне Ингу ждал приятный сюрприз. Стол был накрыт празднично (во всяком случае, количество и внешний вид блюд наталкивал на эту мысль), а приборов было выставлено на двух человек.

— Ты тоже будешь есть? — удивилась Инга.

Степаныч рассмеялся. Внимательный наблюдатель мог бы уловить напряженность смеха, некоторую его неестественность, вызванную внутренним волнением. Но девушка тайного смысла не разгадала, отвлеченная очередным урчанием в собственном животе.

— Ты против? — поинтересовался Степаныч. — Я, конечно, могу уйти, но все-таки рассчитывал, что ты позволишь мне сесть рядом?

— Конечно! В смысле, я не против. В смысле… Как ты мог подумать, что я могу быть против? Ведь это твой дом, и я должна спрашивать у тебя разрешение.

— Ну, не знаю. После того, как ты вела себя днем…

— Прости! — выпалила Инга.

В простое слово оказалось вложено столько искренности и подлинного сожаления, что Степаныч не нашелся, как продолжить разговор. Замявшись, молодой человек даже виновато склонил голову.

— Ничего страшного. Уверен, обстоятельства не позволяли иначе.

Взгляд Степаныча скользнул по джинсам Инги, чуть задержавшись на коленях и выдавая беспокойство молодого человека. Девушка с улыбкой отмахнулась: мол, синяки уже прошли и не стоит больше говорить об этом.

— Так куда ты ездила? — спросил Степаныч, отрезая ломоть от куска жареного мяса и кладя его в тарелку Инги.

— К следователю. Поставила его в известность, что Марфа меня выселила.

— И что он? Оставил это без внимания? Не похоже на Юрия Алексеевича.

— Он заверил, что во всем разберется. Только не уточнил, когда.

— Ну, он человек занятой.

Инга сунула в рот ложку гречки, отрезала кусок мяса и закусила помидором. Набивание рта выглядело не слишком прилично, зато позволяло ускорить насыщение. К тому же очень скоро стало понятно, что еда потрясающе вкусная и есть медленнее просто невозможно!

Степаныч улыбнулся, пряча взгляд, но разговорами отвлекать Ингу больше не стал. Так они и ели молча, лишь один раз нарушив тишину, когда молодой человек предложил включить свет, чтобы в сгущающихся сумерках не пронести ложку мимо рта.

Когда тарелки опустели, Степаныч настоял, что уберет со стола сам. Это поначалу озадачило, а потом и вовсе напугало Ингу. Помня об интересе молодого тракториста к ее успехам по ведению хозяйства, в пору было ждать подвоха!

Однако минута шла за минутой, а хитрый план Степаныча так и продолжал оставаться всего лишь планом. Инга расслабилась, вспомнила, что молчание очень быстро повышает градус напряженности, и решила завести разговор:

— Как Зорька поживает? Надеюсь, знакомство со мной не вышло ей боком?

— Нет! Она не пострадала. Она у меня корова крепкая. Еще и не такое пережить может. Проверено!

— То есть она уже убегала?

— Да. В прошлом году. Как отелилась, решила воздухом свободы подышать. Хотя… — Степаныч замолчал на миг, после чего продолжил с улыбкой: — Может, дело вовсе не в корове было, а в пастухе. Он тогда день рождения друга хорошо отпраздновал.

— В смысле «напился»? — уточнила Инга.

Степаныч кивнул, продолжая мылить тарелку. Потом замер, обдумывая что-то важное. Резко повернулся и уставился на девушку.

— А это мысль, — протянул он, все еще раздумывая над новой версией преступления. — Они с Арсением Гавриловичем пару раз в городской пивной замечены были. Могли и тут, в пустом доме…

Договорить молодой человек не успел. Большой камень врезался в оконное стекло. Осколки со звоном осыпались на пол и подоконник. Пущенный крепкой рукой снаряд, грохоча, подкатился к ногам Степаныча.

— Это еще что такое? Совсем свихнулись?!

Сделав шаг к окну, молодой человек тут же отступил и закричал, что было сил:

— В сени! Быстрее!

Инга медлить не стала, но покинуть опасное место не успела. Яркая вспышка осветила оконный проем. Степаныч выругался, пытаясь поймать очередной привет нападавшего. На лету сделать это не удалось, но молодой человек не растерялся и вовремя поднял с пола стеклянную бутыль, наполненную прозрачной жидкостью. Горлышко бутылки было заткнуто горящей тряпкой, которую Степаныч поспешил вырвать. Разбейся бутылка об пол, деревянный настил вспыхнул бы в тот же миг!

— Что ты делаешь? Дура! — высовываясь в окно, проревел тракторист.

— Это я-то дура? Это все она!!! — донесся с улицы ответ Марфа.

Глава 17

Останавливаться на достигнутом