Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Слишком… знакомое. Такое выражение лица…

Он видел его не раз. В зеркале. В своем отражении.

Да, именно так он смотрел на других, когда ловко водил за нос, наблюдая, как жертва сходит с ума, не понимая, в чём подвох. Насмешка, усталость, лёгкая жалость — и довольство охотника, поймавшего наивного зверька.

Цзи Боцзай почувствовал, как кровь в жилах замерла, застыла от ледяного осознания.

— Что ты… хочешь этим сказать? — голос его сорвался, хриплый, едва различимый.

Мин И изящно взмахнула рукавом, будто отгоняя пыль с плеча.

— Мы и правда надели эти драконьи и фениксовые кэссы, так что я своё обещание сдержала. А теперь… прошу, уступите дорогу. Мне пора возвращаться во внутренний двор — у меня свадьба.

Что-то тяжёлое, как камень, рухнуло ему в грудь. Боль разлилась внутри, давя, не давая вдохнуть. Он стоял в немом оцепенении, сердце стучало, но не билось.

— Ты… — он сглотнул, горло перехватило. — Возвращаешься… замуж выходить?

— Разумеется, — спокойно, почти ласково отозвалась Мин И и, с лёгкой грацией повернувшись, чуть сдвинулась в сторону, позволяя ему заглянуть внутрь повозки.

Там, в её тени, сидел Чжоу Цзыхун. На нём был свадебный наряд с узором феникса из кэссы, а его край был аккуратно завязан с её подолом — обрядовый узел единения. Лицо его было склонено, взгляд опущен, руки сложены — он сидел рядом, тихо, сдержанно, как подобает жениху перед алтарём. Один — в драконьем узоре, другой — в фениксовом. Пара. Совершенная, яркая, неоспоримая.

Цзи Боцзай засмеялся. Смех был тихий, но в нём звенела горечь, почти ломота.

— Значит, твоя великая свадьба… с ним?

— Чжоу Цзыхун нежен со мной, внимателен, он бережёт меня, — с тихой, но непреклонной уверенностью сказала Мин И. — Почему это не может быть он?

Только теперь ярость, медленно проклюнувшаяся изнутри, нахлынула на Цзи Боцзая с силой опоздавшего шторма. Глаза его потемнели, голос стал холодным, как закалённый клинок:

— Значит, всё это время… ты просто играла со мной?

— Ваше Величество, не надо так драматизировать, — Мин И усмехнулась, и в её глазах полыхнуло облегчение, почти торжество. — Какая же это игра? Вы сам всё надумали. Я ни разу не обещала вам стать вашей женой.

Цзи Боцзай замер. Он открыл рот, но не нашёл слов. Тишина, тянущаяся между ними, была гуще, чем гнев, горше, чем ревность.

И глядя на неё, такую ясную, спокойную, он вдруг… понял. Всё.

Мин И была из тех, кто, как и он сам, никогда не прощает. Обиду она не забывает, и отплатить за неё — вопрос не мести, а справедливости. Он когда-то подарил ей ложную радость, жестокую иллюзию — и теперь она вернула ему то же самое. Монета к монете.

— Виноват был я, — хрипло произнёс Цзи Боцзай, горло сжало, как будто в нём стояла сталь. — Я дал тебе повод отомстить. Но если ты отплатишь сполна… ты простишь меня?

— Простить?.. — Мин И задумалась. — Возможно… отпущу. Мы с вами, по сути, и не были так уж глубоко связаны. Пусть этот день всё и завершит — и расплатимся сполна.

Если её обида и правда сможет рассеяться, — пусть даже ценой его собственного унижения, — Цзи Боцзай готов был принять. Пусть горько, пусть душит, пусть каждое слово ранит — он сам заслужил это. Он сам всё разрушил.

Но…

Глядя на неё в повозке, с этим тихим, почти мирным выражением лица, с Чжоу Цзыхуном рядом, он вдруг осознал: она не просто играет, не просто возвращает долг.

Если она выйдет за Чжоу Цзыхуна… то, в отличие от него самого, не прогонит, не забудет, не бросит. Она будет рядом. Они будут вместе — по-настоящему.

Вместе будут делить еду. Засыпать под одной завесой. Радоваться. Горевать. Жить.

Глава 203. За всю жизнь сердце может дрогнуть лишь однажды

Он изо всех сил пытался убедить себя: отпусти её. Всё уже и так ясно. Даже если он силой удержит её здесь, заставит остаться — она не пойдёт с ним до конца, не вступит в брак, не разделит обряд.

Но ноги не слушались. Кажется, его тело само отказывалось отступать. Он стоял, словно врос в землю, замерший рядом с их свадебной повозкой. Праздничное одеяние на нём, сшитое в спешке, раздувал ветер — и узор золотого дракона, такой же, как на её одежде, теперь казался не символом союза, а насмешкой.

Цзи Боцзай медленно поднял руку — и бросил Чжоу Цзыхуну боевой вызов.

Мин И тут же побледнела. Не колеблясь ни секунды, она тоже сложила печать, посылая вызов в его сторону. Грудью встала между ними — словно боялась, что он хоть на волосок заденет её возлюбленного.

Он усмехнулся — не злобно, скорее горько:

— Думаешь, даже вдвоём вы меня победите?

Мин И тоже улыбнулась. Но её улыбка была тиха, как осенний ветер, и в ней не было страха, только решимость:

— Я и не думаю побеждать. Я лишь хочу умереть с ним вместе.

Цзи Боцзай: «…»

Он опустил глаза. Пальцы едва заметно дрожали — и он спрятал их в рукавах, будто пряча от мира слабость. А когда снова поднял голову, его лицо было безупречно спокойно:

— Раз ты так хочешь… Что ж, я исполню ваше желание.

Из-за его спины взвился в небо чёрный дракон. Древний Дракон, символ императорской власти, вырвался наружу с рёвом, что потряс землю и небо.

— Ваше Величество! — раздался голос Янь Сяо, и в следующий миг он уже оказался рядом, крепко схватив Цзи Боцзая за руку. — Трижды подумайте!

— Подумать о чём? — голос императора прозвучал холодно, будто упавший клинок.

— Впереди война, нельзя, чтобы с госпожой Мин случилось хоть что-то! — с тревогой выпалил Янь Сяо. — И… к тому же… вы только посмотрите. Здесь, вокруг — столько глаз. Все смотрят.

Да…

Все смотрели. Весь Чаоян собрался, чтобы стать свидетелем его позора.

И она — она, которая знала его лучше многих — и всё равно позволила этому случиться. Позволила ему стоять так, на виду, с обнажённым сердцем.

Цзи Боцзай опустил ресницы, взгляд потух. Силы, ещё недавно бушующие в нём, вдруг будто развеялись. Он медленно отозвал чёрного дракона, и в голосе его послышалась незнакомая усталость:

— Хватит…

Мин И нахмурилась, глядя на него — и, поколебавшись, тоже убрала свою боевую печать:

— Так… Его Величество позволит нам уйти?

Он поднял голову. Глаза, в которых раньше плескался лёд, теперь были мутны — не слезами, нет, а чем-то