Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Цзи Боцзай отдал строгий приказ: никаких грабежей. Несмотря на то что в Цансюэ запасы были богатыми, военные не имели права брать больше дозволенного. Каждый уносил лишь скромную долю трофеев.

Кроме него.

Он унёс Мин И.

Он не стал дожидаться её возвращения во внутренний двор. Прямо с поля боя, не говоря лишних слов, он поднял её на руки — и увёз с собой.

Не прошло и дня, как он отдал приказ ускорить переселение столицы: Чаоян в срочном порядке начинал переезд на парящий остров. Весь его внутренний двор, весь аппарат управления — всё переносилось туда. А на месте старого Чаояна начинала возводиться новая столица — сердце объединённой страны.

А затем он заперся с ней в комнате. Закрыл дверь, закупорил окна, обвёл всё пространство сетью из собственной юань, чтобы ни ветер, ни звук, ни душа не пробились внутрь. Сам встал у двери, прижавшись к ней спиной, будто отгораживался от всего мира. И смотрел на неё — напряжённый, словно тетива.

Мин И всё это время не сказала ни слова. Но в её поведении не было ни страха, ни гнева. Она прошла в комнату с лёгкостью, села, налила себе чаю, как будто была у себя дома. Ни упрёка, ни дрожи, ни поднятой брови.

И именно это пугало Цзи Боцзая сильнее всего.

— Ты… — он сжал губы. — Ты можешь кричать. Можешь ударить меня. Скажи хоть что-нибудь.

Мин И подняла на него бровь, потом медленно покачала головой.

Затем, спокойно, как будто весь мир вокруг не рушился, спросила:

— На обед будем жарить дикого кабана?

Цзи Боцзай замер, не веря собственным ушам.

Что она имеет в виду?

Неужели… согласна остаться?

Нет. Это невозможно. Он не дал ей увидеться с Чжоу Цзыхуном — она точно затаила обиду. Всё это может быть лишь тактикой — выигрышем времени, притворной покорностью.

С недоверием следя за каждым её движением, Цзи Боцзай всё же отдал распоряжение:

— Приготовьте жаркое из дикого кабана.

Помедлив, добавил:

— Побольше перца.

Мин И, услышав это, усмехнулась, в голосе зазвенела лёгкая насмешка:

— Надо же, Ваше Величество даже вкусы мои запомнил.

Она по-прежнему не выказывала ни малейшего намерения сбежать. Не злилась. Не спорила. И именно это сбивало его с толку. Больше, чем если бы она кричала или швыряла чайник в стену.

Он осмотрелся. Несмотря на то что они были в главном дворце, помещение было не таким уж просторным. Держать человека взаперти в четырёх стенах — даже её — казалось ему мучительно тесным.

Он сосредоточился и расширил сеть своей юань, охватывая теперь не только помещение, но и прилегающий двор.

— Во дворе растёт зелёный бамбук, — неуверенно сказал он, глядя в пол, затем всё же поднял глаза. — Если тебе больше по душе что-то другое, прикажу пересадить.

Мин И бросила на него короткий взгляд и спокойно напомнила:

— Ваше Величество, это требует большого расхода юань.

— Не страшно, — тихо ответил он, сжав губы. — Цансюэ теперь снова с нами. До конца года войны больше не будет.

— А как Ваше Величество собирается поступить с жителями Цансюэ? — с лёгким наклоном головы поинтересовалась Мин И, прищурившись.

Вопрос прозвучал почти как проверка. И, словно ученик перед экзаменом, Цзи Боцзай неожиданно напрягся:

— Люди Цансюэ… крепки телом, выносливы. Правда, мужчин слишком много — это создаёт перекос. Но в военном смысле — это ценный ресурс. Можно пополнить армию.

Он продолжал, теперь уже увереннее:

— Большинство мужчин — в войсках. Значит, в городах их останется меньше. Нужно отменить централизованную систему размножения, разрешить свободные браки, принять законы для защиты женщин, а также награждать семьи, где рождаются дочери. Если всё пойдёт по плану, за несколько лет удастся сбалансировать положение в регионе.

Мин И кивнула, молча — задумчиво, будто что-то для себя отметила. Потом вдруг встала.

Цзи Боцзай тут же взвился в напряжении, прижался к двери, перекрыв путь:

— Куда ты?..

Мин И бросила на него ледяной взгляд:

— Вы сами говорили, что во дворе зелёный бамбук. Я просто иду посмотреть.

Лишь теперь он вспомнил, что недавно расширил свою сеть юань и охватил двор — она всё равно не смогла бы уйти. Ощущая, как тело не поддаётся, он отступил, с затаённой тревогой открывая дверь.

Мин И спокойно прошла мимо — и, поравнявшись с ним, вдруг остановилась, чуть обернулась, посмотрела на него в упор.

Всего один взгляд.

Только один — и дыхание у Цзи Боцзая сбилось, как будто что-то схватило его за грудь изнутри.

— Я… я не отпущу тебя, — пробормотал он, прищурившись, будто хотел скрыть неуверенность за напускной угрозой. — Не надейся, не проси. Всё равно не отпущу. Береги силы.

На самом деле — он просто знал: стоит ей попросить… по-настоящему, трижды, с тем выражением, что раньше разбивало его сердце — и он сдастся.

А если он сдастся, то, быть может, больше никогда её не увидит.

Он отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза, не в силах вынести этот страх, завуалированный упрямством.

И именно это поведение — эта неуверенность, эта тихая растерянность — развеселили Мин И.

Тот самый Цзи Боцзай…

Тот, кто некогда с безупречной грацией шагал сквозь море цветов, ни единым лепестком, не касаясь сердца — теперь стоит тут, сжавшись от страха её потерять.

Она и не собиралась умолять. Просто прошла мимо него, ступила за порог и направилась к бамбуковой роще.

Зелёный бамбук, уже успевший укорениться и вытянуться вверх, был явно высажен в дни, когда они должны были венчаться. Всё выглядело ухоженно. И в тени под одним из стеблей Мин И заметила нечто, прикопанное в рыхлой земле.

Наклонилась, присмотрелась.

Это были… деревянные кролики. Множество. Большие и крошечные. Неровные, с зазубринами, и тончайшей резьбы, с ушками и лапками. Десятки штук. От грубых заготовок до почти живых.

— Это всё… Его Величество вырезал в те дни… сам, — раздался тихий голос Не Сю, стоявшего в стороне.

Какие именно были это дни — объяснять не требовалось.

Те самые — когда Мин И венчалась.

И если уж Цзи Боцзай в те дни начал вырезать деревянных зайцев, значит, пришлось ему совсем не сладко.

Отведя взгляд от земли, усыпанной кроличьими фигурками, Мин И спокойно взглянула на Не Сю:

— Не надо оправдывать своего императора.

Тот тут же театрально зажал себе рот ладонью, словно клянясь молчать.

Хотя сказать по правде — он бы и рад промолчать. Но с того самого дня, как Мин И вышла замуж, Его Величество ночами не знал сна, сидел