Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

И в тот момент сердце её дрогнуло.

Но прощение — нет, прощение она не спешила давать.

Столько лет запутанных чувств, сплетённых как узел: месть, обида, нежность и тоска. Ей нужно было время — не для разбирательств, не для ссор, а, чтобы, наконец, узнать, каково это — быть единственной. Не самой сильной, не самой умной, не самой нужной — а просто, безоговорочно, любимой.

Она не скажет ему, что сердце её уже давно начало таять. Пусть покажет, пусть докажет.

А пока… пока она остаётся. Чтобы вкусить ту самую любовь, в которой не нужно ничего заслуживать.

Когда солнце перевалило за середину неба, она проводила Ше Тяньлиня, спокойно и уверенно направилась обратно в главный дворец, прошла знакомыми коридорами, открыла тяжёлую дверь и, не сказав ни слова, вновь села у постели Цзи Боцзая.

И в этой тишине было нечто новое.

Что-то большее, чем прощение.

Что-то, чего он ждал очень давно.

После выпитого лекарства Цзи Боцзай спал крепко и спокойно, как не спал уже давно. Когда он открыл глаза, солнце уже клонилось к закату — наступал вечер следующего дня.

Он распахнул глаза с той самой тревогой, что теперь жила в нём постоянно, и, почти не думая, резко поднялся с ложа, в панике бросив взгляд в сторону. Его тело сработало раньше сознания — только бы успеть, только бы она не исчезла.

Резкое движение сыграло злую шутку — он со всей силой ударился лбом о чьё-то лицо. Раздался короткий вскрик:

— Ай…

Мин И, склонившаяся над ним, отпрянула, зажав лоб ладонью. Цзи Боцзай замер — но, увидев, что она всё ещё рядом, сердце в груди облегчённо дрогнуло. Он резко наклонился к ней, всполошённо пытаясь отнять её руку и разглядеть ушиб:

— Ударилась?.. Дай посмотреть.

На её светлой коже покрасневший участок резко бросался в глаза — тонкая кожа лба уже налилась розовато-синеватым оттенком. Он прикусил губу и тут же начал осторожно растирать ушиб пальцами, пытаясь хоть чем-то облегчить боль.

— Ай, не трогай! — Мин И сердито ударила его по руке и оттолкнула. — Отцепись уже.

Его пальцы дрогнули и поспешно отпрянули. Он сидел молча, растерянный, будто не знал, что делать с собой.

Мин И тяжело опустилась на край кровати, бросив на него косой взгляд.

— Ну вот, ты проснулся. И что? Я, по-твоему, сбежала?

Он смотрел на неё, не отрываясь, и в глазах его вдруг вспыхнуло что-то похожее на тихую, едва сдерживаемую радость. Затем он неловко отвёл взгляд в сторону, пробормотав:

— Сеть из юаня была прочной.

То есть, подумал он, она осталась не потому что хотела, а потому что он слишком хорошо её запер.

Не потому что скучала. Не потому что осталась. А просто… не смогла уйти.

Но даже это — уже было достаточно.

Мин И безмолвно взглянула в потолок, устремив взор к потолочным балкам, словно там могла найти спасение от всей этой нелепости:

— Да уж… очень прочная. Я не смогла её сломать.

В её голосе не было злобы — только лёгкая насмешка, почти ленивая, будто сама тема ей уже наскучила. Она не пыталась спорить, не пыталась вырваться — и именно это тревожило Цзи Боцзая больше всего.

Внутри него что-то болезненно кольнуло. Он перевёл взгляд на окно и увидел, как вечерняя тень уже полностью поглотила сад. Было время ужина, а в комнате до сих пор не было даже запаха еды. Он нахмурился и резко окликнул:

— Не Сю!

Почему, спрашивается, с госпожой Мин он разговаривает мягко и сдержанно, а с ним — словно громом по голове? Это что, справедливо?

Не Сю с виноватым видом проскользнул в комнату, осторожно поклонившись:

— Подданный здесь.

— А ужин где?

Не Сю виновато опустил голову, как провинившийся котёнок:

— Госпожа Мин сказала… подать только когда вы проснётесь. Сейчас блюда на медленном огне, подадут с минуты на минуту.

Она… ждала, чтобы поесть с ним вместе?

Цзи Боцзай замер, в глазах мелькнул лёгкий, но яркий свет. Он резко обернулся, ища её взгляд, и увидел: Мин И уже неспешно пересела к круглому столу из грушевого дерева. Она сидела прямо, спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд — в сторону, но в следующую секунду она повернула голову и легонько кивнула на свободное место рядом с собой.

Молча, без слов, с тем самым высокомерным достоинством, которое всегда сбивало его с толку.

Он не раздумывал. Вскакивая с ложа, поспешно умывшись и накинув поверх лёгкое верхнее одеяние, он быстро сел рядом с ней.

И в этот момент ему казалось, что, если бы небо обрушилось — он бы и тогда не отвёл взгляда от её лица.

После долгого сна голова всё ещё оставалась тяжёлой и туманной. По приказу Янь Сяо его следовало бы кормить с рук, чтобы не напрягался, но прежде чем Не Сю успел протянуть палочки, Цзи Боцзай уже сам взял их и первым делом положил Мин И кусочек тушёных овощей. При этом нахмурился:

— Почему всё такое пресное?

Мин И, не поднимая глаз, спокойно продолжала есть:

— Последнее время предпочитаю лёгкий вкус.

Цзи Боцзай насторожился:

— Ты заболела?

Она едва не подавилась, а затем, глядя на него с трудно описуемым выражением, вздохнула:

— Глубокоуважаемый мой, из нас двоих — разве не тебе первому стоит задуматься, кто здесь болен?

Он замер.

Значит, всё это… она делала ради него?

Понимание этой мысли будто вспыхнуло в нём — глаза его засияли, как рассыпанные по небу звёзды. Пусть еда была невкусной, пусть аппетит только-только просыпался — но Мин И сидела напротив, и он ел. Ел медленно, основательно, стараясь, чтобы каждый жест был аккуратным, чтобы не упустить ни единого взгляда, ни одной реакции с её стороны.

Он съел две чашки рисовой каши и почти полстола лёгких закусок — всё то, что в другой раз он бы даже не попробовал.

Но сегодня он ел, как будто от этого зависела вся его оставшаяся жизнь. И всё это время, как зачарованный, не мог отвести от неё взгляда.

Мин И заметила, как он всё не сводит с неё глаз, и, не выдержав под его взглядом, с усталой усмешкой спросила:

— У меня что, на лице цветок расцвёл?

Он чуть не выдал вслух: «Такой вид — сама услада, ею и насытиться можно», но вовремя прикусил язык. Таких слов в былые годы он швырял направо и налево, с притворной лёгкостью, с