Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

С тех пор прошёл месяц. Месяц без отдыха, без покоя.

Сегодня — наконец — он вернулся с победой.

И если всё будет продолжаться в том же духе… Не Сю начинал бояться, что Цзи Боцзай просто однажды упадёт замертво.

Мин И обернулась — и тут же встретилась с его взглядом.

Он стоял в дверях, сжимающийся в плечах, будто под порывом ветра. Пальцы побелели, как кость, от напряжения. В глазах — несмелость, нерешительность, борьба между стыдом и жаждой обладания. Он понимал, что поступает низко — но и отпустить не мог.

Мин И, чуть склонив голову, не удержалась от насмешки:

— А Ваше Величество всерьёз думает, что, заперев тело, заперли и сердце?

Он побледнел ещё сильнее, губы сжались в тонкую линию, но взгляд остался упрямым, полным противоречий. Он будто приказывал себе не дрогнуть.

И всё же, после короткой паузы, ответил:

— Я не верю… что твоё сердце принадлежит Чжоу Цзыхуну.

Мин И без всякой жалости усмехнулась и лениво протянула:

— Кроме Чжоу Цзыхуна, у меня ведь ещё есть Сыту Лин, есть Линь Хуань, и ещё — целых три десятка человек в заднем дворе. Знаете, у кого из них боевые навыки самые лучшие?

Цзи Боцзай глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдавил сквозь зубы:

— Что было — то прошло.

— Чжоу Цзыхун, например, не скрипит зубами во сне, но иной раз во сне начинает декламировать классиков.

Он молчал, сжав кулаки.

— А вот Сыту Лин, наоборот, скрипит, но хоть без снов и бреда.

— ……

— А Линь Хуань… вы бы видели, какая у него талия — тонкая, как ива в ветре. А на пояснице — родинка, смертельная, будто нарочно на погибель дана…

— Довольно! — с силой оборвал он, резко опустив взгляд. Голос у него был холоден, как ледяная кромка:

— Даже если ты скажешь ещё сотню таких вещей — я всё равно тебя не отпущу. Смирись.

Он резко обернулся и, пошатываясь, ушёл в дом, словно, не выдерживая больше её слов.

А Мин И… Мин И беззвучно рассмеялась. Глаза её заулыбались, уголки губ предательски дрогнули — не злорадно, но искренне, как от чего-то дорогого, почти трогательного.

Не Сю, всё это видевший, стоял в полнейшем недоумении.

Он смотрел на неё широко распахнутыми глазами: барышня Мин ведь должна была его ненавидеть… так с чего же тогда — эта улыбка?

Глава 205. Разве это трудно?

Перенос Чаояна продвигался с небывалой скоростью — Цзи Боцзай день и ночь лично следил за всеми этапами. Стоило лишь завершиться строительству нового внутреннего двора на парящем острове, как он тут же издал приказ: всех из прежнего двора переселить немедленно.

— Повелитель, — неуверенно заговорил Не Сю, входя в зал. — Чжоу Цзыхун отказался переезжать. Он говорит, что хочет увидеть госпожу да сы.

Пальцы Цзи Боцзая судорожно сжались на сложенных донесениях от шести городов, а взгляд сам собой метнулся вглубь покоев.

Мин И сидела за низким столиком, просматривая отчёты по восстановлению Чаояна. На лице — ни тени эмоций, но услышав имя Чжоу Цзыхуна, она всё же подняла глаза.

Цзи Боцзай бессчётное число дней держал её в главном дворце, но не смел войти. Каждый вечер он оставался снаружи, подле дверей, как наказанный. Она же вела себя сдержанно, почти смиренно: ела, гуляла по саду, время от времени пыталась разрушить наложенную им сеть из юань.

А вот стоило прозвучать имени Чжоу Цзыхуна — и всё её существо будто бы оживилось. Словно ожил кусочек старой, упрямой Мин И.

И конечно — как же иначе?

Чжоу Цзыхун был её супругом, обрученным по всем канонам, официально признанным союзом. Они действительно были близки, понимали друг друга без слов. И если бы не насильственное вмешательство Цзи Боцзая, сегодня бы она, скорее всего, нежилась бы с ним в павильоне, распивая чай под абрикосами, живя в тишине и согласии.

Цзи Боцзай тоже хотел бы быть великодушным — отпустить её, позволить увидеться. Но он слишком хорошо знал: он удерживал её лишь силой. Стоит хоть на шаг ослабить хватку — и он потеряет всё.

Он потянулся к стопке донесений и резко придвинул их, словно преградой заслоняясь от её взгляда.

— Сегодня… — проговорил он глухо, не поднимая головы. — Сегодня не самый подходящий день для гостей. Лучше тебе отдохнуть.

— С момента возвращения из Цансюэ я отдыхаю уже больше месяца, — приподняла бровь Мин И. — Скажи, сколько ещё должна я отдыхать, прежде чем вновь получу право говорить?

Он не ответил.

С её позиции было отчётливо видно, как его пальцы дрожат на краях свитка. Он сжимал их так сильно, будто бы только эта хрупкая бумага удерживала его в пределах разума.

Мин И смотрела на него, и в глубине души шевелилось почти забытое чувство: удивление. Этот человек, что не боялся ни неба, ни земли, повелитель Цинъюня, к которому стекались дань и поклоны — сейчас выглядел так, будто болен.

А, впрочем, … Он и правда был болен.

Слова Янь Сяо всплыли в памяти: он уже более двух месяцев не знает сна, с каждым днём его мучают всё сильнее головные боли. Из двенадцати часов дня — десять он проводит в немом страдании, но даже при этом не позволяет себе лечь. Не позволяет себе сдаться. Не позволяет — отпустить.

Она чувствовала его присутствие каждый вечер — стоило закрыть глаза, и за дверью, невидимым стражем, замирал он.

Просыпаясь утром, она снова ощущала тот же ровный поток духовной силы — неизменный, как рассвет.

Он не покидал её ни на мгновение.

Не караул, не долг, не приказ — просто он сам, без сна, без отдыха, будто боялся, что, отвернувшись, больше её не увидит.

Мин И не раз пыталась поговорить с ним спокойно, без обвинений, без обид. Хотела разобраться, поставить точки, может быть — проститься. Но каждый раз, стоило ей открыть рот, он глухо, сдержанно, с тем упрямством, которое невозможно поколебать, говорил:

— Я не позволю тебе уйти.

Он будто стал другим — напряжённым, сломленным изнутри. Та свадьба… она ранила его слишком глубоко.

Она вздохнула, устало опершись подбородком на ладонь, и, глядя на тиснёный узор его свитка, тихо спросила:

— Ты и правда так боишься потерять меня?

Цзи Боцзай на миг застыл.

Губы его плотно сжались, плечи едва заметно дрогнули.

Тишина была долгой, тягучей. Мин И уже решила, что он промолчит, как всегда — но вдруг,