Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Под его напором дух пятитысячного авангарда взвился, как знамя на ветру. Люди, охваченные этой яростью, прорвали оборону, сокрушив городскую башню, которую охраняли двадцать тысяч солдат.

Да сы Цансюэ, который ещё недавно собирался лично потребовать у Цзи Боцзая выдачи виновного торговца, да и высказать всё накопившееся — уже и слова подобрать не мог, увидев, с какой безжалостной силой Император рвётся в бой. И в ту же ночь, не дожидаясь утра, поспешно отправил посла с предложением о переговорах.

— Шесть городов теперь под единой властью, — голос Цзи Боцзая звучал, как раскат грома. — Цансюэ — такая же моя территория, как и остальные. Я пришёл на свою землю — и вы ещё смеете говорить со мной о мире?

Он провёл рукой по лицу, размазывая кровь поперёк щеки, и усмехнулся — жестоко, устало, с яростью, что звенела в каждом слове:

— Ладно. Будем биться. Пока не откроется последняя, самая последняя дверь твоего проклятого города.

В следующую секунду из-за его спины в небо взвился Чёрный Дракон. Его тело пронзило облака, чёрная юань разлилась вокруг, клубясь, словно дым, пропитанный кровью. Тьма начала обволакивать стены и башни города, как надвигающаяся кара.

В это время Мин И, только спустившись с повозки, была тут же схвачена Янь Сяо — тот буквально потащил её к передовой.

— Он сходит с ума с самого дня твоей свадьбы, — торопливо проговорил Янь Сяо. — Мы больше не можем его сдерживать. Наставник Цинь сказал, что его злоба накапливается день ото дня. Боимся, что он дойдёт до резни. Остановить может только ты.

Если бы он только посмотрел внимательнее, то заметил бы, как побелело лицо Мин И. Но Янь Сяо был слишком захвачен страхом — он лишь указал вперёд, на фигуру, затянутую чёрной юань в самом сердце поля боя.

Ни слова не сказав, Мин И активировала щит и одним движением взмыла в воздух, направляясь прямо к нему. Голова врага с глухим стуком покатилась по земле. Меч в руке Цзи Боцзая был уже изрублен в зазубринах — клинок треснул у самой кромки. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Почувствовав за спиной движение, резко развернулся — глаза налились кровью, и он вслепую взмахнул мечом в ответ.

Острие остановилось всего в одном цуне от плоти.

Он с силой остановил руку. Меч задрожал.

Перед ним стояла Мин И.

Она смотрела на него с глубоким волнением, морщась от вида: крови на нём было слишком много. Его одежда, когда-то цвета небесной глины, теперь стала почти чёрной, насыщенной алыми пятнами. С подола капала кровь — тонкими, нескончаемыми нитями.

Убийственная ярость, застыла у него на лице, дрогнула — и начала медленно рассеиваться. Его дыхание стало спокойнее, взгляд прояснился, лезвие меча тяжело опустилось, уткнувшись в землю.

— Зачем ты здесь? — хрипло спросил он.

— По приказу, — спокойно ответила Мин И, извлекая из рукава сверкающий военный жетон. — Я прибыла с подкреплением в сто тридцать тысяч человек. Прошу позволения отдать их в ваше распоряжение, Ваше Величество.

Цзи Боцзай бросил на неё взгляд, короткий, ледяной. Затем — на символ полномочий, что лежал в её руке. Помолчал, отвернулся и вновь сжал рукоять меча:

— Оставь себе.

Глава 204. Я больше не хочу тебя отпускать

— Это против всех правил, — нахмурилась Мин И.

После объединения Шести городов каждому да сы, по имперскому указу, было дозволено иметь под началом не более пятидесяти тысяч солдат. Эти сто тридцать тысяч, которых она привела, изначально принадлежали самому императору. Её право распоряжаться ими — чистой воды формальность. С чего бы ему отдавать их ей?

Но Цзи Боцзай даже не взглянул на неё. Без единого слова он вновь шагнул вперёд, и меч в его руке продолжил кромсать врагов, словно ни раны, ни усталость, ни разговоров с ней не было вовсе.

Мин И уловила движение — тень врага сзади. Не колеблясь, она метнулась вперёд, заслонив его от удара. Не говоря ни слова, с раздражением засунула военный жетон обратно в карман — раз он отказывается, настаивать нет смысла. После чего, не теряя времени, тоже ринулась в бой.

Цансюэ, несмотря на прежнюю славу, оказалась слабой. Стоило прорвать городскую стену — и знатные дома один за другим падали ниц, сдаваясь без боя. Некоторые, желая выслужиться, даже сами предлагали показать дорогу во внутренний двор.

И всё же кое-кто во внутреннем дворце, продолжал упорно сопротивляться. Но спустя всего двадцать с лишним часов — Цзи Боцзай с грохотом выбил последнюю створку дворцовых врат.

Он был выжат до последней капли. Раненый, истощённый, с обломанным мечом в руке, он тяжело опустился на порог разрушенного главного зала. Спина сгорбилась, дыхание было прерывистым, но голос — всё ещё твёрдый.

— Знаешь, что ты должна сделать прямо сейчас? — спросил он, не оборачиваясь.

Мин И приподняла бровь:

— И что же?

Он ответил спокойно, словно это был самый обыденный выбор:

— Убить меня.

— ……

Она молчала. И в этой тишине сквозь запах крови и дыма просачивалось нечто более тяжёлое — не приказ, не упрёк, а невыносимо тихая просьба.

Мин И с сложным, почти растерянным выражением смотрела на его спину — он сидел, будто выточенная из камня статуя, неподвижный, гордый даже в изнеможении.

Она медленно покачала головой:

— Я… не настолько тебя ненавижу.

— А зря, — хрипло усмехнулся он, не оборачиваясь. — Сейчас я слаб, как никогда. Если убьёшь меня — вся страна будет у твоих ног. Ты сможешь выстроить мир по своему образу, сделать его таким, каким захочешь.

Он кашлянул, дважды, глухо, с надрывом, потом снова усмехнулся — с тем же ледяным безразличием, что всегда скрывало в нём бурю:

— Но если ты не сможешь… Тогда ты пропала.

Прошло всего два дня с момента её свадьбы с Чжоу Цзыхуном. Два дня — и терпению Цзи Боцзая пришёл конец. Он больше не мог выжидать. Больше не хотел притворяться великодушным, соблюдать приличия, считать с мнением мира, с нравами, с законами. Всё — неважно.

Если она не убьёт его — он её заберёт. И пусть рушатся храмы, пусть возмущаются придворные, пусть пылает вся страна. Он просто хотел быть с ней.

Ни дня больше терпеть не мог.

Она молчала. Не отвечала. И в этом молчании было куда больше, чем в любых словах.

Цзи Боцзай нахмурился. Потом усмехнулся вновь, на этот раз тихо, с мрачным удовлетворением:

— Что ж… считай, я услышал