Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

За пределами дворца, у северной стены, сдержанно мерцал поток юань — сдержанно, но достаточно явно, чтобы было ясно: это зов.

Мин И с ловкостью ускользнула через ту самую щель в каменной кладке, которую Цзи Боцзай, в своём волнении и стремлении к контролю, как-то не заметил. Отряхнув пыль с рукавов, она неспешно направилась к тому, кто ждал её в тени бамбуковой рощи.

— Учитель, — мягко окликнула она.

Шэ Тяньлинь поспешил ей навстречу, взгляд полон тревоги. Он обежал её взглядом с ног до головы, словно боялся увидеть следы сражения или принуждения.

— Как только почувствовал, что его юань ослаб — сразу пришёл. Как ты? — голос его был обеспокоен.

Мин И лукаво улыбнулась, повернувшись вокруг своей оси:

— Как видите, цела и невредима.

С её лица не сходила лёгкая, беззаботная усмешка, и вид у неё был скорее у гостьи на приёме, чем у пленницы.

Шэ Тяньлинь приподнял бровь:

— Ты… не хочешь возвращаться в Чаоян?

Глава 206. Дары для Эрши Ци

— Ещё до отъезда я всё распланировала, — с лёгкой улыбкой и ноткой удовлетворения в голосе проговорила Мин И. — Все важнейшие вопросы, касающиеся основ управления городом, как и прежде, будут сопровождаться докладными свитками, что направляют мне. А что до повседневных дел — ими займутся шесть управлений, каждый по своей части. Сыту Линь будет следить за порядком в городе, а Чжоу Цзыхун возьмёт на себя роль советника и помощника. Что уж говорить, мне действительно повезло — оба достойны звания «опора города».

Но это действительно везение?.. Или всё же холодный, продуманный расчёт с самого начала?

Шэ Тяньлинь слегка приподнял бровь, и в его взгляде на миг промелькнуло озарение. Он вдруг осознал — с самого начала все её выборы были куда более дальновидными, чем казались на первый взгляд. Да, поначалу она обращалась к мужчинам из скромных семей, но ведь каждый из них был признанным достойным мужем, мудрым, образованным, уважаемым.

Особенно Чжоу Цзыхун — прямой ученик великой академии конфуцианского учения, некогда отвергнутый из-за старого конфликта с кланом Янь. После падения Янь, многие старейшины при дворе вновь приглашали его к службе, но он так и не вернулся — сердце его остыло к дворцовой суете и власти.

Мин И же поступила иначе. Вместо долгих уговариваний, она просто ввела его в свой задний двор. Назначила на должность, вручила полномочия, доверила город — и тем самым заставила его заботиться. Не из долга. А из чувства, что уже невозможно игнорировать.

— Ай, ты это… ребёнок с головой, — с облегчением выдохнул Шэ Тяньлинь, наконец отводя взгляд от высокой дворцовой стены. — Выходит, я зря переживал. Ну, а теперь ты что собираешься делать?

Мин И, глядя на него, спокойно улыбнулась:

— Хочу пожить… свободнее.

Свободнее? — он чуть не переспросил. Она же была заточена в самой сердцевине дворца, под замком у человека, способного перевернуть весь мир ради неё… Какая тут свобода?

Шэ Тяньлинь был в замешательстве. Но, видя, с каким спокойствием и уверенностью говорит его ученица, махнул рукой — стало быть, всё действительно под её контролем.

Уже на прощание, будто бы невзначай, он обернулся и спросил:

— Кстати… а что за история с этим Эрши Ци? Он просил передать тебе: «уже всё приведено в порядок, можно использовать в любой момент». Что он имел в виду?

Мин И чуть прищурилась и мягко улыбнулась, как будто услышала что-то особенно приятное:

— Это… хорошая вещь.

В день, когда пал Цансьюэ, Эрши Ци явился к ней.

Он спросил:

— Госпожа не интересуется… почему тогда я не сказал вам правду?

Речь шла о свадьбе Цзи Боцзая. Тогда он, как и все, знал, что происходит. Он даже пришёл, стоял перед ней — и не произнёс ни слова.

Вот в тот момент… Мин И вдруг поняла, какова тишина, в которой звучит истина. И в этой тишине она обрела холодную ясность.

Эрши Ци — единственный человек в этом мире, в чьей верности Мин И не сомневалась ни на миг. Чтобы заставить его молчать, Цзи Боцзай, должно быть, заплатил высокую цену.

Но она и представить не могла, насколько высока эта цена.

— Цзи Боцзай поклялся, — говорил тогда Эрши Ци, — что если причинит вам боль или разочарует, то, по завершении объединения Шести городов, передаст вам командование над всей армией — сто тридцатью тысячами солдат.

Он произнёс это спокойно, как выносят приговор.

— Я прикидывал, — добавил он, — с таким числом можно без труда повернуть войска против его дворца… окружить и уничтожить его.

Мин И дёрнулась, губы её дёрнулись в кривой усмешке:

— И он правда думал, что сможет утаить от меня?

Эрши Ци покачал головой:

— Возможно, он и не надеялся на то, что вы не узнаете. Но он верил, что, стоит ему отдать вам трон Императрицы, вы всё равно не станете взыскивать с него старое.

Мин И фыркнула, отводя взгляд:

— Прямо как ребёнок… Мечтатель.

— Вот и всё. Он проиграл, — спокойно заключил Эрши Ци. — И теперь эта армия — в полном вашем распоряжении.

Мин И не знала, смеяться ей или злиться. Любой другой правитель, имеющий хоть каплю ума, ни за что бы не отдал столь значительную военную силу. Но Цзи Боцзай, едва закончилась битва за Цансюэ, первым делом отдал ей армию. Без страха. Без колебаний.

Как будто его больше волновало не царство, а — она.

И разве это… не безрассудство?

Или же — любовь, граничащая с безумием?

А может быть, всё это — объединение шести городов, кровопролитные битвы, тяготы походов — с самого начала было лишь для неё?

Мин И невольно вспомнила: незадолго до отъезда он как-то спросил её, чего она желает.

А потом — с тем особым, чуть усталым выражением в глазах — сказал:

— У меня больше нет желаний. Тогда я исполню твоё.

Раньше она считала Цзи Боцзая человеком, у которого каждая мысль — расчёт, каждое слово — ловушка. Его стремление к власти, его глубокая замкнутость пугали её. Ей казалось, стоит вновь впустить его в сердце — и она вновь окажется орудием в чьей-то игре.

Но в тот самый миг, в той короткой фразе, она вдруг почувствовала — он словно больше ничего и не желал. Никаких городов, никаких титулов, никакой победы.

Ничего.

Кроме неё.

Он мог бы опасаться её мщения, мог бы ограничить её в правах или сослать далеко — но он просто… вернул её в главную резиденцию. Без