Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

истока ручья, где каменный круг хранил память о всех передачах силы. Это было время между сезонами: снег ещё лежал, но уже таял по краям, ручейки журчали под тонкой коркой льда, а воздух пах молодой травой и влажной землёй. Она стояла в центре круга — стройная, лёгкая, с волосами цвета первой зелени, в платье из лепестков и росы, которое переливалось в лучах утреннего солнца. Глаза её — яркие, изумрудные — смотрели на север, туда, откуда всегда приходил старший брат.

Гласивор появился беззвучно — сначала лёгкий морозный ветерок, потом вихрь снежинок, и вот он уже стоит напротив: высокий, в мантии из инея, белые волосы струятся по плечам, синие глаза спокойны, но в них — непривычная тень.

Весна улыбнулась — мягко, тепло, как всегда.

— Брат мой, — сказала она, голос её звенел, как капель. — Ты пришёл раньше срока. Что-то случилось?

Гласивор кивнул — медленно, не сразу отвечая. Он никогда не просил отдельных встреч. Их общение всегда происходило в ритуале передачи силы — коротко, без лишних слов, по закону цикла. А тут — он сам позвал её, и в его голосе, когда он говорил, чувствовалась непривычная тяжесть.

— Да, — наконец ответил он. — Мне нужна твоя помощь.

Весна слегка наклонила голову, зелёные глаза внимательно посмотрели на него.

— Ты никогда не просил отдельных встреч, — сказала она тихо. — Это что-то очень важное.

Гласивор не стал спорить. Он шагнул ближе, мантия его колыхнулась, оставляя за собой лёгкий иней на траве.

— Есть одна девушка в деревне Озерной, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовалась глубина. — Её зовут Анфиса. Помоги свести её с охотником Сергеем.

Весна замерла. Удивление отразилось в её глазах — яркое, почти детское.

— Смертную девушку... с человеком? — переспросила она, голос стал чуть выше. — Ты... просишь меня помочь ей полюбить охотника?

Гласивор кивнул — коротко, но твёрдо.

— Да.

Весна смотрела на него долго — пыталась понять, что скрывается за этими словами. Она видела: в глазах брата — не холод вечной зимы, а что-то новое, живое, почти человеческое. Тоска. Грусть. И... любовь?

— Хорошо, — наконец сказала она тихо. — Я помогу.

Зимний дух кивнул — благодарно, без лишних слов. Он шагнул назад, мантия закружилась вихрем снежинок, и он растворился в воздухе — так же внезапно, как пришёл.

Весна осталась одна в круге камней. Она стояла неподвижно, глядя туда, где только что был брат. Ветер шевелил её зелёные волосы, лепестки на платье тихо шелестели.

«Что же это за девушка такая, — думала она, — что смогла потревожить вечный покой зимнего брата? Он — тот, кто никогда не привязывался, кто смотрел на людей как на снежинки, что тают за миг. А теперь... просит свести её с другим человеком. Как будто хочет защитить её от себя самого».

Весна вздохнула — тихо, почти неслышно. В её сердце шевельнулось странное чувство — смесь удивления, жалости и... любопытства.

«Кто она такая, эта Анфиса? — размышляла Весна. — Что в ней такого, что заставило Гласивора — вечного, холодного, неприступного — почувствовать тепло? И почему он готов отпустить её к другому, если она тронула его сердце?»

Она подняла взгляд к небу — солнце поднималось выше, лучи грели землю, ручейки пели громче.

«Я помогу, — решила она. — Как он просил. Но я хочу увидеть эту девушку. Хочу понять, что же в ней такого... особенного».

Весна улыбнулась — лёгкой, весенней улыбкой, полной надежды. Она знала: скоро она войдёт в деревню Озерную — незаметно, как первый росток под снегом. И поможет. Потому что брат попросил.

Глава 49

В конце апреля в Озерной каждый год устраивали большой весенний праздник — один из немногих дней в году, когда вся деревня собиралась вместе, забывая о работе, заботах и холоде, который ещё не совсем ушёл из тайги. Это было время, когда снег почти сошёл, ручьи звенели, а первые цветы — подснежники и мать-и-мачеха — уже пробивались на проталинах. Праздник называли «Проводы Зимы» — хотя зима и так отступала, люди любили проводить её с песнями, едой и огнём.

В центре деревни, у большого костра, который разводили еще с утра, собирались все. Длинные столы из досок и брёвен ломились от еды: свежие лепёшки с мёдом, жареная рыба из озера, квашеная капуста с клюквой, пироги с грибами и ягодами, сушёное мясо, закрытые яблоки и первые весенние травы. Дети бегали вокруг, взрослые пели под гармошку старого Петра, который растягивал меха так, что мелодия разносилась до самого леса. Молодёжь танцевала — кадриль, хороводы, а кто посмелее — прыгал через костёр, чтобы «прогнать зиму». Смех, песни, запах дыма и жареного — всё это наполняло воздух радостью, такой живой и громкой, что даже лес, казалось, прислушивался.

Анфиса в тот вечер стояла у окна своего домика, глядя на дым костра вдалеке. Она слышала музыку — далёкую, но отчётливую. Внутри было тихо, только потрескивала печь да тикали часы на стене.

В дверь постучали — легко, знакомо.

Анфиса открыла. На пороге стояла соседка — Марфа, круглолицая, с добрыми глазами и тёплой улыбкой, в платке с цветами.

— Фисочка, ты ж пойдёшь завтра на празднество? — спросила она сразу, без лишних слов. — Я буду ждать тебя там. Придёшь?

Анфиса улыбнулась — слабо, но искренне.

— Приду, тётя Марфа. Конечно.

Марфа кивнула, довольная, и ушла, напевая что-то под нос.

Анфиса закрыла дверь. Не то чтобы ей очень хотелось идти. Она бы предпочла завтра утром уйти в лес — туда, к старому пню, где она оставила Тихого... Гласивора. Просто посидеть там, послушать ветер, вспомнить его голос, его улыбку, тот день в ледяном дворце, когда он смотрел на неё, не отводя глаз. Там, в лесу, было бы спокойнее. Там она могла бы снова почувствовать его — пусть даже только в воспоминаниях.

Но отделяться от праздника было не лучшей идеей. Деревня — это семья. А Марфа... Марфа была ей как родная после смерти родителей и бабушки. Она всегда приходила, когда было тяжело, всегда приносила пирог или тёплые слова. И если Анфиса не пойдёт — Марфа будет ждать напрасно, переживать, спрашивать у всех: «А Фисочка где?»

Нет. Она пойдёт. Ради Марфы. Ради всех.

Она вздохнула, подошла к печи, подбросила дров. Пламя вспыхнуло ярче, осветив её лицо. Она