Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

другой: бесконечный, величественный, с деревьями, покрытыми инеем, как хрустальными кружевами, с горами на горизонте, окутанными туманом. Небо было чистым, светлым. Вокруг стояла тишина — такая глубокая, что слышно было, как падает отдельная снежинка.

— Были там, а уже здесь, — прошептала она, не веря своим глазам.

Гласивор улыбнулся — уголком губ, чуть заметно, но тепло.

— Когда выйдем из этого леса, — сказал он спокойно, — там будет моя обитель.

Они пошли рядом. Гласивор шагал неспешно, и Анфиса заметила, что под его ногами снег не проваливается — он словно расступается, образуя ровную тропу. А животные... звери, что попадались на пути, вели себя странно. Волк, показавшийся из-за деревьев, замер, склонил голову, будто в поклоне, и тихо отступил в чащу. Лось, стоявший на поляне, повернулся к духу и низко опустил рога. Даже маленькая белка на ветке замерла, глядя на него с почтением, прежде чем скрыться. Анфиса заворожённо наблюдала за этим. Внутри неё разливалось странное, тёплое чувство — смесь восторга и покоя.

Она шла рядом с ним — с древним духом, который когда-то был её оленем, — и чувствовала себя в безопасности, как никогда. Холод вокруг был резким, но от него шло тепло — не физическое, а глубокое, душевное. Она украдкой смотрела на его профиль: белые волосы, синие глаза, спокойная сила в каждом движении. И внутри неё всё пело.

«Я иду рядом с ним, — думала она. — С Гласивором. И мне так хорошо».

Лес вокруг них казался живым, дышащим, и каждый шаг приближал её к его миру — миру зимы, льда и вечной красоты. А сердце Анфисы билось в такт его шагам — быстро, радостно, полное предвкушения.

Глава 43

Они шли по лесу недолго — солнце сияло ярко, пробиваясь сквозь кроны елей и сосен, отбрасывая золотистые блики на снег, который искрился, как россыпь бриллиантов. Воздух был свежим, бодрящим, с лёгким ароматом хвои и талой земли — первые намёки на весну, хотя в этой части тайги холод ещё держался очень крепко. А возможно, здесь и нет весны?!... Анфиса шагала рядом с Гласивором, то и дело поглядывая на него — его величественный силуэт, белые волосы, колышущиеся на ветру, мантия из инея, что переливалась в лучах солнца. Анфиса чувствовала себя в сказке, где каждый шаг полон чуда.

Вдруг лес расступился — деревья разошлись, как занавес, открывая широкую поляну, и Анфиса восторженно замерла, дыхание перехватило. Перед ней раскинулась обитель Гласивора — величественный дворец из льда и снега, сверкающий в солнечном свете, как гигантский кристалл, рождённый из самой зимы. Стены возносились высоко, прозрачные и гладкие, как замёрзшее озеро, с башнями, что вздымались к небу, увенчанные шпилями из искрящегося инея. Лёд переливался всеми оттенками синего и серебряного — от глубокого индиго в тенях до ослепительного белого на солнце, отражая лучи так, что вокруг дворца плясали радуги. Крыша была волнообразной, как замёрзшие волны, покрытая слоем пушистого снега, что искрился, словно усыпанный звёздами. Вход — широкая арка из хрустального льда, украшенная узорами морозных цветов и листьев, что казались живыми, шевелящимися на ветру. Вся обитель была не построена, а создана силой — живая, дышащая, с лёгким потрескиванием, как будто внутри неё билось холодное сердце.

Девушка стояла, не в силах пошевелиться, глаза расширились от восторга. "Это... это невероятно, — прошептала она. — Как во сне".

Гласивор улыбнулся уголком губ.

— Заходи, Анфиса. Это мой дом.

Они вошли внутрь — через арку, где лёд был таким тонким, что через него просвечивал лес, как через стекло. Внутри дворец был ещё прекраснее: огромный зал с высоким потолком, где свисали сталактиты из искрящегося инея, как хрустальные люстры. Пол укрыт слоем мягкого снега, что не таял под ногами, а хрустел приятно, как свежий. Стены из прозрачного льда переливались на солнце — лучи проникали внутрь, разбиваясь на радуги, что плясали по залу, окрашивая всё в синие, фиолетовые и золотые тона. В воздухе падал лёгкий снег — не с потолка, а словно из ниоткуда, хлопьями, что кружились в танце, искрясь в свете, и таяли, не долетев до пола. Анфиса ходила по залу с изумлением, трогая рукой ледяные статуи: здесь олень из чистого льда, грациозный, с рогами, что переливались, как алмазы; там — фигура медведя, спящего в берлоге из снега; дальше — птицы на ветках, вырезанные так тонко, что казалось, вот-вот вспорхнут. Всё было мощно и красиво — дворец дышал силой, древней и холодной, но в то же время нежной, как первый снег. Лёд и снег переливались на солнце, создавая иллюзию движения: стены искрились, как живые, пол сверкал, а снег в воздухе кружился в вихре, что гипнотизировал, заставляя забыть о времени.

Она кружилась в этом зале, смеясь тихо от восторга, трогая статуи кончиками пальцев — они были холодными, но не жгли. "Это... это волшебство!" — воскликнула она.

Дух улыбнулся — шире, чем обычно, и взмахнул рукой. Он устроил ей целое представление: из снега в воздухе начали формироваться фигуры — сначала снежные бабочки, что порхали вокруг неё, касаясь щёк лёгким холодком; потом снежные олени, что скакали по залу, оставляя искрящийся след; из льда выросли статуи — цветы, что распускались на глазах, переливаясь радугой.

Животные — настоящие — пришли к дворцу: волки принесли связки свежих веток и орехов; медведь прикатил корзину с мёдом из дупла; птицы слетелись с ягодами в клювах — всё съедобное из леса, дары природы. Они складывали угощения у её ног, склоняя головы перед Гласивором, и уходили тихо.

Анфиса смеялась — звонко, от души, — радуясь, как ребёнок. Она улыбалась широко, кружась со снегом, что падал вокруг: хлопья липли к её тулупу, искрились в волосах, и она ловила их ладонями, вертясь в вихре. "Чудо! — кричала она. — Гласивор, это невероятно!"

А зимний дух стоял в стороне, с улыбкой на губах — мягкой, искренней, — и смотрел на неё, не отводя взгляд. Его глаза — синие, вечные — светились теплом, которое он не знал раньше. Он наблюдал, как она кружится, смеётся, трогает фигуры, и в сердце его — холодном, как лёд, — появлялось что-то новое. "Ты растопила меня, Анфиса, — думал он. — И это все — для тебя".

Глава 44

Анфиса и Гласивор вышли из дворца сквозь главную арку — лёд под ногами хрустнул тихо, как