Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

робкие, но упрямые. Анфиса смотрела вдаль, туда, где лес сливался с сумерками. Глаза её были полны тоски: каждый вечер она приходила сюда, надеясь увидеть знакомый силуэт оленя среди деревьев. Но лес молчал. Только ветер шептал в ветвях, и где-то ухала сова — та самая, белая, что когда-то сопровождала её в пути.

Она стояла долго, не двигаясь. Руки сжимали края тулупа, дыхание вырывалось лёгкими облачками. "Ты там... где-то там, — думала она. — Стал снова духом, вернулся к своему циклу. И я рада за тебя. Правда рада. Но как же пусто без тебя..." Слёзы слегка подступили, но она смахнула их варежкой. "Пора домой", — сказала она тихо и повернулась.

И в этот момент увидела его.

Сначала она не поверила своим глазам. Среди деревьев, на границе света и тени, двигался знакомый силуэт — олень. Высокий, грациозный, с ветвистыми рогами, освещённый слабым лунным светом. Он шёл медленно, уверенно, прямо к ней. Сердце девушки подпрыгнуло так сильно, что дыхание перехватило.

"Тихий..." — прошептала она, не веря.

Он приближался. Анфиса замерла, а потом, не выдержав, вскрикнула:

— Тихий!

И побежала ему навстречу — быстро, не разбирая дороги, валенки скользили по мокрому снегу, платок слетел с головы. Она бежала, смеясь, протягивая руки.

Но олень остановился в нескольких шагах от неё. Он поднял голову, глаза его вспыхнули серебряным светом, и в голове девушки прозвучал знакомый голос — низкий, тёплый, чуть хрипловатый от долгого молчания:

— Постой, Анфиса. Сейчас я покажу тебе свой истинный облик.

Она замерла, не до конца понимая. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас вырвется. Олень задрожал — лёгкая дрожь прошла по всему телу, шерсть вспыхнула серебром, рога засияли, как хрусталь, и форма начала таять. Снег вокруг него закружился в вихре, и через мгновение на его месте стоял он — Гласивор.

Анфиса ахнула от удивления, отступив на шаг. Перед ней был мужчина — высокий, величественный, на вид около тридцати пяти лет, но с глазами, в которых отражались века зимних бурь и тихих оттепелей. Длинные белые волосы струились до пояса, переливаясь серебром в лунном свете. Кожа — бледная, почти прозрачная, с холодным синим оттенком, словно лёд под поверхностью озера. Мантия из переплетённых ветвей и инея колыхалась вокруг него, хотя ветра не было. На голове — тонкая корона из хрусталя. От него веяло силой и мощью — древней, спокойной, но не победимой. И в то же время... он был так похож на человека. На того, кого она могла бы обнять, к кому могла бы прижаться.

Гласивор улыбнулся — мягко, чуть грустно, но искренне.

— Ну теперь здравствуй, Анфиса, — сказал он тихо, голос его звучал как шёпот ветра в кронах, но был тёплым, живым.

Та продолжала смотреть на него — широко раскрыв глаза, не в силах отвести взгляд. Удивление, радость, страх и нежность смешались в её душе. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова будто застряли в горле.

Он сделал шаг навстречу — медленно, чтобы не напугать.

— Я вернулся, — сказал он просто. — И теперь ты знаешь, кто я на самом деле. Мое имя Гласивор.

Анфиса наконец нашла голос:

— Гласивор... — прошептала она, пробуя имя на вкус, как что-то драгоценное.

Он кивнул, улыбка стала шире.

Луна светила над ними, лес молчал, а между ними повисла тишина — полная, тёплая, как предчувствие новой весны.

Глава 40

Анфиса стояла перед Гласивором, всё ещё не в силах отвести глаз. Его истинный облик поражал: высокая фигура, белые волосы, сияющие в лунном свете, кожа с холодным голубоватым оттенком, мантия из инея и ветвей, что колыхалась, словно живая. И в то же время он был так похож на человека. От него веяло древней, спокойной мощью, но в глазах было что-то очень знакомое — та же тихая теплота, что она видела в глазах оленя.

Вдруг воспоминания нахлынули — яркие, живые, как будто это было вчера. Она вспомнила, как обнимала его, когда он был оленем: крепко, прижимаясь лицом к тёплой шерсти, вдыхая запах хвои и леса. Как целовала его в морду — нежно, благодарно, шепча: «Ты мой самый дорогой, Тихий... Ты всё, что у меня есть». Как гладила его по шее часами, называла ласковыми словами, рассказывала о своих маленьких радостях и больших печалях. Щёки Анфисы порозовели — не от мороза, а от внезапного прилива смущения. Она опустила взгляд, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Потом она подняла глаза, немного опомнившись, и тихо спросила:

— Как ты... то есть вы... Яд полностью исчез?

Гласивор улыбнулся — мягко, чуть грустно, но искренне. Улыбка сделала его лицо ещё более человеческим.

— Да, Анфиса. Яд исчез. Полностью. Благодаря тебе.

Он сделал паузу, глядя на неё с теплотой, которую она не ожидала увидеть в глазах древнего духа.

— А как ты поживаешь?

Она улыбнулась — робко, но от души.

— Хорошо. Вот... весна понемногу приходит. Деревня оживилась. Все радуются, хлопочут. А я... — она чуть замялась, — я каждый вечер сюда прихожу. Смотрю в лес. И вот ты пришел.

Гласивор кивнул — медленно, словно каждое её слово было для него важно.

Девушка вдруг спросила — голос её дрогнул:

— Ты... снова уйдёшь?

Он задумался. Долго смотрел куда-то в сторону, на тёмную опушку, где уже таял последний снег.

— Учитывая, что яд больше не имеет силы, и я полностью восстановился после передачи своей очереди сестре Весне... — он повернулся к ней, — теперь я свободен до следующей зимы.

Анфиса удивлённо приподняла брови.

— Сестре?..

— Да, — улыбнулся он. — У меня есть сестра Весна. И ещё брат Лето, и сестра Осень. Мы — четверо хранителей времён года. Каждый правит своим временем, передаёт силу другому, чтобы цикл не прерывался.

Та слушала, затаив дыхание. Её глаза блестели — смесь удивления и восторга.

— Если тебе интересно, — добавил зимний дух тихо, — я могу побольше рассказать о них. И показать, где я был всё это время.

Девушка оживилась — глаза загорелись, щёки порозовели ещё сильнее.

— Да! Очень интересно!

Гласивор улыбнулся шире — эта улыбка была почти человеческой, тёплой.

— Тогда я приду за тобой завтра. И оденься потеплее — там будет холодно даже для тебя.

Анфиса кивнула, не в силах сдержать радостную улыбку. Она смотрела на него — на этого