Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

Луна светила над ними, лес молчал, а между ними повисла тишина — полная, светлая, как предчувствие чего-то нового. Она не знала, что будет завтра, но впервые за долгое время ей было не грустно. Ей было тепло.

Глава 41

Поздняя ночь опустилась на Озерную. В деревне давно затихли голоса, погасли огни в окнах, только редкий лай собаки да тихий скрип снега под чьими-то шагами нарушали тишину. В маленьком домике на краю леса горела одна керосиновая лампа — тусклая, но тёплая. Анфиса лежала на своей узкой кровати, укрытая тяжёлым овчинным одеялом, которое пахло дымом и старым деревом. Она не спала. Глаза широко открыты, смотрят в тёмный потолок, где пляшут слабые тени от лампы. Сердце стучит так громко, что кажется — слышно в тишине комнаты.

Она снова и снова прокручивала в голове эту встречу — как будто боялась, что если отпустит, то всё исчезнет, как сон.

Вот он идёт к ней сквозь сумерки — сначала олень, знакомый силуэт, от которого у неё перехватило дыхание. Она бежит, кричит его имя — «Тихий!» — и вдруг он останавливается, и в голове звучит его голос: «Постой, Анфиса. Сейчас я покажу тебе свой истинный облик». А потом... вспышка света, таяние формы, и перед ней стоит он — Гласивор.

Она закрывает глаза и видит его снова, так ясно, будто он здесь, в комнате. Высокий, величественный, с длинными белыми волосами, что струятся, как снег на ветру. Кожа бледная, с лёгким синим оттенком — словно лёд, в котором отражается луна. Мантия из инея и ветвей, корона из хрусталя на голове. И глаза... глаза, в которых целая вечность зимних ночей, но при этом такие живые, такие тёплые, когда он смотрит на неё.

«Ну теперь здравствуй, Анфиса», — сказал он, и голос его был как шёпот ветра в кронах сосен — низкий, мягкий, чуть хрипловатый от долгого молчания. От этой фразы у неё до сих пор мурашки по коже.

Щёки снова вспыхнули — она чувствовала это даже в темноте. Вспомнила, как обнимала его, когда он был оленем: крепко, прижимаясь лицом к тёплой шерсти, шепча: «Ты мой самый дорогой...» Как целовала его в морду, гладила рога, называла ласковыми словами. А теперь она знает: это был он. Тот же, кто сейчас предстал перед ней в истинном облике. От этой мысли внутри всё переворачивалось — смесь нежности, смущения и радости.

«Он пригласил меня завтра... — думала она, улыбаясь в темноту. — Сказал, чтобы я оделась потеплее. Что там будет холодно. Он хочет показать мне свой мир.. рассказать о братьях и сёстрах. Он пришёл за мной».

Радость переполняла её — лёгкая, как пузырьки в талой воде, тёплая, как огонь в печи. Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и улыбнулась шире. Предвкушение завтрашнего дня было таким сильным, что она почти не чувствовала усталости. Завтра она увидит его снова. Услышит его голос. Узнает побольше о нем, кто он на самом деле. Узнает, где он был все это время.

Она засмеялась тихо — счастливо, почти недоверчиво. Смех был как звон капели — чистый, лёгкий. Потом вздохнула, закрыла глаза.

«Завтра... — подумала она, засыпая. — Завтра я увижу его снова. И, может быть... всё изменится».

Улыбка не сходила с её губ даже во сне. Лампа догорела, комната погрузилась в темноту, но в сердце Анфисы горел свет — яркий, тёплый, полный надежды и любви. Завтрашний день обещал быть волшебным. И она засыпала с этой мыслью, радостная, как ребёнок перед праздником.

Глава 42

На следующий день Анфиса проснулась рано — ещё до того, как солнце поднялось над лесом. В комнате было прохладно, но она не чувствовала холода: внутри горел тихий, радостный огонь предвкушения. Она встала, умылась ледяной водой из ведра, быстро заплела косу и начала одеваться особенно тщательно. Надела самую тёплую рубаху, шерстяной свитер, толстые штаны, подбитые мехом, сверху — тяжёлый тулуп отца с капюшоном, отороченным лисьим мехом. На ноги — валенки, обмотанные шерстяными портянками, на руки — двойные варежки. Платок завязала плотно, чтобы ни один порыв ветра не пробрался к шее. Она знала: он сказал «потеплее», и это значило, что путь будет не простым.

Она вышла во двор, когда только начало светать, воздух морозный, но чистый. Анфиса стояла у крыльца, смотрела в сторону леса и ждала. Сердце стучало быстро, щёки горели — не от холода, а от волнения. Она то поправляла платок, то сжимала руки в варежках, то смотрела вверх — вдруг он уже здесь, просто невидим?

И вот он появился.

Сначала она почувствовала лёгкий морозный ветерок — необычный, живой. Потом увидела его силуэт среди деревьев: высокий, величественный, в мантии из инея и ветвей, белые волосы струятся по плечам. Гласивор шёл спокойно, беззвучно ступая по снегу, и от него веяло холодом и силой одновременно.

Девушка улыбнулась — широко, радостно, не в силах сдержаться. Он подошёл ближе, остановился в двух шагах.

— Доброе утро, Анфиса, — сказал он тихо, голос мягкий, как шорох снега.

— Доброе утро, Гласивор, — ответила она, и имя его прозвучало на её губах тепло, почти ласково.

Он слегка наклонил голову.

— Готова?

Она кивнула — быстро, уверенно.

— Да.

И вдруг он шагнул к ней и легко, словно она ничего не весила, подхватил её на руки. Анфиса ахнула от неожиданности, инстинктивно обхватила его за шею. Его руки были холодными, но крепкими, надёжными. Она посмотрела на него удивлённо, широко раскрыв глаза.

— Держись, — сказал он с лёгкой улыбкой.

В следующее мгновение их закружило. Не ветер — снег и свет. Вокруг взвился вихрь из серебряных снежинок, искрящихся, как звёзды, он завертелся вокруг них плотным, но мягким коконом. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног, как будто они поднимаются, скользят, летят. Мир исчез на секунду — только снег, свет и прикосновение его рук. Она прижалась ближе, сердце колотилось от восторга и лёгкого страха.

А потом всё остановилось.

Гласивор мягко поставил её на землю. Анфиса пошатнулась, но он придержал её за плечи. Она огляделась и тихо выдохнула:

— Чудеса...

Перед ними открывался вид на бескрайний заснеженный лес — не тот, что окружал деревню, а