Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

прощаясь, и солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны дальних деревьев, отразился в стенах, вспыхнув радугами. Дворец стоял величественный, но снаружи казался частью леса: его башни сливались с заснеженными елями, стены искрились, как свежий снег на рассвете. Анфиса оглянулась — дворец переливался, словно живой, и она почувствовала лёгкую грусть, как будто оставляла сказку позади. Гласивор шёл рядом, мантия его колыхалась, оставляя лёгкий иней на траве, пробивающейся сквозь снег.

На небольшой поляне перед дворцом уже ждал разведённый огонь — небольшой, но яркий костёр в кольце из камней, потрескивающий уютно, отгоняя остатки холода. Пламя плясало оранжевыми языками, отбрасывая тени на снег, и воздух наполнился ароматом горящей хвои. Рядом стояли два пенька — гладкие, очищенные от коры, как природные стулья, укрытые мягким слоем мха для тепла. Над огнём висел котелок — чёрный, закопчённый, подвешенный на треноге из веток, и из него шёл пар, распространяя знакомый травяной аромат.

— Что это в котелке? — спросила девушка с интересом, подходя ближе и чувствуя, как тепло огня обдаёт лицо.

Гласивор улыбнулся — мягко, уголком губ, с теплотой в синих глазах.

— Чай для тебя, — сказал он спокойно. — Прям как тот, что ты делаешь. Из мяты, шиповника и иван-чая. Чтобы тебе согреться.

Анфиса с удовольствием устроилась у огня: села на один из пеньков, почувствовав, как мох мягко пружинит под ней, и протянула руки к пламени. Тепло проникало в пальцы, размораживая лёгкий озноб от дворца. Гласивор сел на второй пенёк напротив — грациозно, мантия его разлеглась вокруг, как снежный покров. Он смотрел на огонь, не мигая, а Анфиса зачерпнула кружкой чай — парящий, ароматный, с лёгкой кислинкой шиповника.

— Спасибо... А ты не будешь? — спросила она, поднося кружку к губам.

Он покачал головой, улыбка не сходила с лица.

— Мне не нужно. В этом облике — нет. Я питаюсь силой зимы, ветра и снега.

Она кивнула, сделала глоток — чай был горячим, вкусным, с той самой ноткой, что она любила в своих отварах. Она пила медленно, наслаждаясь: тепло разливалось по телу, отгоняя усталость, а огонь потрескивал, отбрасывая искры в небо. Девушка грелась, чувствуя, как щёки розовеют, и улыбалась — просто от этого момента, от простоты чая у костра с тем, кто был для неё чудом. Гласивор сидел тихо, но взгляд его то и дело возвращался к ней — внимательный, тёплый.

Спустя время, допив чай и поставив кружку на пенёк, Анфиса подняла глаза.

— Ты говорил, что расскажешь побольше о своих сёстрах и брате...

Гласивор кивнул — медленно, задумчиво, и начал рассказ. Голос его звучал как шёпот ветра в кронах — низкий, спокойный, но полный древней силы.

— Мы — четверо хранителей времён года, связанные вечным циклом. Я — старший, Гласивор, дух Зимы. Моя сила в покое, очищении, снеге и морозе. Я укрываю землю отдыхом, замораживаю слабое, чтобы сильное пережило. Но я не одинок в этом деле.

Он помолчал, глядя в огонь, и продолжил:

— Моя младшая сестра — Весна, которую зовут Зелёной или Ладой-Живой. Она приходит следом за мной, когда мой холод отступает. Представь: молодая женщина, стройная и лёгкая, с волосами цвета первой травы — нежно-зелёными, струящимися, с вплетёнными подснежниками и пролесками. Глаза её — яркие, изумрудные, полные жизни и нежности. Платье соткано из лепестков и росы — переливчатое, меняющее оттенки от белого к зелёному, с каплями, что блестят, как жемчуг. Она пробуждает всё, что я укрыл: касается земли — и семена прорастают, ручьи поют, птицы возвращаются. Но она хрупка — если зима затянется, её сила слабеет, цветы вянут, не распустившись. Она учит надежде: после холода всегда тепло.

Анфиса слушала внимательно — глаза её блестели, руки сжимали кружку, чтобы не упустить ни слова. Она кивала, представляя сестру — лёгкую, как утренний туман.

— Брат мой средний — Лето, Ярило или Купала, — продолжал Гласивор. — Он приходит после Весны, когда земля готова. Высокий, крепкий мужчина с золотыми волосами, как спелая рожь, загорелой кожей и глазами цвета полуденного неба — синими, ясными. Одежда его — из колосьев и солнечных лучей, переливающаяся теплом. Он приносит жар, рост, урожай: заставляет поля колоситься, леса плодоносить, реки искриться под солнцем. Он щедр, но нетерпелив — может обжечь засухой, если Весна не подготовила почву. Лето учит радости жизни: собирай плоды, пока светло.

Девушка улыбнулась — представила брата: сильного, солнечного, как летний полдень.

— И старшая сестра — Осень, Злата или Баба-Осень, — сказал Гласивор, голос его стал чуть грустнее. — Она приходит последней, когда Лето устаёт. Женщина в зрелом возрасте, мудрая и слегка печальная, с волосами цвета опавших листьев — рыжими, золотыми, багряными, что шуршат при движении. Глаза глубокие, как лесные озёра в тумане, полные раздумий. Плащ её — из листвы, что осыпается золотом. Она собирает урожай, готовит землю ко сну: красит леса в яркие цвета, но учит прощаться. Её сила в зрелости — отпускать, принимать конец, чтобы цикл начался заново. Если Лето не дало плодов, Осень становится голодной, с ранними заморозками.

Анфиса сидела тихо, впитывая каждое слово. Огонь потрескивал, новая порция чая остывала в кружке, а она представляла их — семью Гласивора, вечных хранителей. "Они... похожи на нас, — подумала она. — Но вечные. И одинокие... Вы встречаетесь?"

Гласивор кивнул.

— В цикле — да. Мы встречаемся в ритуалах, передаём силу. Но каждый — в своём времени. Теперь, когда моя очередь прошла, я свободен... до следующей зимы.

Она улыбнулась, и вечер у огня продолжался — тёплый, несмотря на холод вокруг.

Глава 45

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда Гласивор вернул Анфису домой. Небо над Озерной стало глубоким фиолетовым, усыпанным первыми звёздами, а слегка морозный воздух был чист и тих, как дыхание спящего леса. Они вышли из вихря снега и света у самой опушки — так же внезапно, как и ушли утром. Анфиса почувствовала под ногами знакомый скрип оставшегося снега у своего крыльца, увидела тёплый свет керосиновой лампы в окне домика и тихонько ахнула от неожиданности.

Гласивор осторожно поставил её на землю, придержав за плечи, пока она не нашла равновесие. Она посмотрела на него снизу вверх — глаза её сияли, щёки раскраснелись от холода и счастья, губы всё ещё дрожали от улыбки.

— Спасибо... за сегодняшний день, — тихо сказала она, голос чуть дрожал. —