Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван

— Кира! — кричу я, вскакивая со скамейки и бросаясь за ней.

Но она уже рядом с ними. Я слышу ее звонкий, срывающийся от обиды голосок:

— Папа! Ты нас больше не любишь?!

Максим замирает с ребёнком на руках. Его лицо искажается от изумления и досады. Лера смотрит на Киру с неприкрытым раздражением.

— Кира, уйди отсюда, — строго говорит Максим, но дочь не слушает. — Я приду домой и мы поговорим.

— Ты мне куклу подарил! Зачем? Чтобы не приходить домой? Потому что ты живешь с ними? — она указывает пальцем на Леру, и её голос дрожит. — Ты про нас забыл?

Я подбегаю, хватаю Киру за руку, пытаясь оттянуть её назад.

— Кира, пошли.

— Нет! — она вырывается, и в ее глазах стоят слезы. — Он плохой! Он маму обидел и Саша в больнице из-за него! Он в этом виноват! Саша чуть не умер! — кричит она на всю улицу, привлекая внимание людей вокруг. Кто-то останавливается. Смотрит на нас с полным непониманием, кто-то с осуждением.

Максим бледнеет. Лера ёжится, прижимая к себе своего сына.

— Кристина, немедленно забери её, — шипит Максим. — И приучи своего ребенка не кричать на улице.

Что-то во мне щёлкает. Вся усталость, весь стресс, вся боль последних дней превращаются в лёд. Я отпускаю руку Киры и выпрямляюсь во весь рост.

— Приучить? Она тебе, что кошка-засранка, чтобы я ее приучала к чему-то? — чуть ли не рычу я. — Она твоя дочь и имеет полное право кричать, — говорю я тише, но так, что каждое слово отчетливо слышно. — Она имеет право на своего отца, который предпочитает чужих детей своим. И то, что сейчас она сказала… она полностью права. Но вот ты… Ты не был готов это услышать. Не от ребенка ее возраста. Не так ли?

— Кристина!

— Что, Кристина? Она разве не права? Ты отмахиваешься от родной дочери игрушками. Думаешь, наша дочь глупая и ничего не понимает? Нет, дорогой. Она поумнее тебя будет. Намного умнее. Она все видит и делает выводы.

Лера делает шаг назад. Максим смотрит на меня с ненавистью.

— Это ты всё испортила. Это ты научила ее так со мной разговаривать! — бросает он. — Из-за тебя она смотрит на меня как на врага.

— Нет, милый, — мои губы растягиваются в холодной улыбке. — Это ты всё испортил. Когда решил, что можно иметь две семьи. Когда решил, что мы — расходный материал, — я беру Киру за руку, она прижимается ко мне, дрожа всем своим крохотным тельцем.

— Я тебя больше не люблю, — всхлипывает Кира, глядя на своего отца. Максим бледнеет. На секунду я вижу растерянность в его глазах. Он не был готов к таким словам от родной дочери. — Совсем не люблю.

— Кира, не говори мне такого. Я твой папа! — его голос надламывается. Я слышу, как в нем что-то трескается. Вся его уверенность и лицемерие растворяются, обнажая моему вниманию обычного уязвимого человека.

— Ты обидел маму. Из-за тебя чуть не умер Саша! Он сам мне сказал, что ты виноват в том, что он сейчас в больнице, — топает она своей маленькой ножкой, и мое сердце рвется на части. Так не должно быть. Ребенок не должен такое говорить. Ребенок должен играть в песочнице. Смеяться. Но не это.

— Кира, пойдем лучше отсюда, — я прижимаю ее к себе, словно могу защитить ее от всего мира.

— Папа, ты мне больше не нужен. Не приходи к нам. Нам без тебя хорошо, — напоследок бросает она, берет меня за руку и тянет вперед.

Я разворачиваюсь и позволяю Кире увести меня прочь. Она больше не оглядывается. Я чувствую, как её маленькая рука крепко сжимает мои пальцы.

Мы идём в сторону больницы. Молча. Но в этом молчании — не боль, а начало нового, общего понимания. Мы — команда. И мы больше не позволим никому нас сломать.

— Мама, не смотри назад.

— Почему?

— Папа плохой. Пусть он будет наказан.

— Милая…

Кира тихонько всхлипывает. Вытирает нос рукавом кофты, но больше ничего не говорит.

Мое материнское сердце рвется на части, но это было неизбежно. Кира хоть еще совсем кроха, но она не глупая. Она все видит. Все понимает. И эта сцена с чужим ребенком на руках у отца окончательно расставила все по местам в ее крохотной головке.

Глава 37

Кристина

Дни сливаются в череду уроков, больничных коридоров и бесконечных списков дел. Но сегодня не простой день. Сегодня — день выписки. Я стою рядом с Сашей у стойки администратора, подписывая последние бумаги на выписку и в груди все трепещет. Он справился. Он выкарабкался.

Его пальцы нервно перебирают ручку небулайзера в прозрачном пакете с лекарствами. Вторая рука сжимает брошюру от пульмонолога: “Жизнь с астмой. Руководство для пациентов и их семей”.

Артём Сергеевич выходит из-за угла. Его белый халат слегка растрепан после ночного дежурства, но улыбка всё такая же спокойная и уверенная.

— Ну что, боец, готов к свободе? — он обращается к Саше, но взгляд скользит ко мне.

— Более чем, — Саша пытается казаться невозмутимым, но я вижу, как он прячет дрожь в руках, засовывая их в карманы куртки.

— Так, — доктор переходит на деловой тон, но в его глазах остается та самая искра, что поддерживала меня все эти дни. — Ингаляции. Два раза в день. Даже если чувствуешь себя супергероем. Это не обсуждается, — он смотрит прямо на Сашу, и тот невольно выпрямляется. — Стрессы — под запретом. Аллергены — тем более. Никаких ковров с пылью, никаких резких запахов краски или химии. И…, — он делает паузу, — если что-то не так, любая мелочь — одышка, свист, головокружение, то сразу звоните. Мне. Лично. Договорились?

— Договорились, — мы отвечаем почти хором, и Саша впервые за всё время улыбается по-настоящему, не кривя губы.

Артём Сергеевич кивает. Его взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно.

— Кристина Олеговна, мой номер у вас есть. Не стесняйтесь. В любое время.

— Спасибо вам, — говорю я, и слова кажутся слишком простыми для той благодарности, что переполняет меня на самом деле.