Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван

Он не просто помог. Наше общение свелось не к обычной консультации. Он спас моего сына. Буквально вытащил его с того света, и, как бы я не старалась, мне ни за что не отблагодарить его за это. — Огромное спасибо за всё.

— Это моя работа, — подмигивает он, но я вижу в этом жесте нечто большее.

Мы выходим на улицу, и свежий воздух обжигает легкие. Саша задирает голову, ловит лицом солнечные лучи.

— Свобода, — выдыхает он, и в этом слове — целая жизнь.

Дорога домой проходит в комфортном молчании. Саша смотрит в окно так, будто видит знакомые улицы впервые. Я веду машину, и в голове автоматически прокручиваются цифры. Зарплата за две недели в школе, оплата трёх частных уроков, премия от директора за “блестящее введение в должность”. Суммирую, вычитаю предстоящие платежи за лекарства, коммуналку, продукты. Цифры скромные, но стабильные. Пока что не хватает на красную икру и курорты, но на жизнь хватает. На нашу жизнь. Без него. Без предательства и боли.

Дома пахнет чистотой, свежей выпечкой и чем-то неуловимо родным.

Мама, пока мы были в больнице, не просто прибралась — она вымыла окна, выбила ковры.

О Боже, ковры! Надо будет убрать их куда подальше, вдруг пыль.

Мама даже уже испекла огромный яблочный пирог, тот самый, из детства, с хрустящей крошкой.

— Ну как? — Саша скидывает куртку и делает вид, что осматривает квартиру с видом строгого ревизора. — Всё на месте? Ничего не пропало за время моего отсутствия?

— Всё отлично, — улыбаюсь я, снимая пальто. — Никаких проблем. Воры обошли нас стороной. Видимо, испугались твоего грозного вида на фото.

— Или поняли, что у нас нечего брать, и сжалились, — смеется он. Я подхожу к нему и обнимаю.

— Зато мы есть друг друга. А еще у нас есть яблочный пирог!

Он смеется, и этот звук такой чистый и искренний. Он наполняет квартиру таким теплом, что кажется, вот-вот лопнут стены.

— Ура! Саша! — кричит Кира, выскакивая из кухни с ног до головы покрытая мукой.

— Мелочь! — он тут же подхватывает ее на руки. Кружит. Она смеется, и я наконец-то могу выдохнуть. Мои дети. Они здесь. Рядом со мной.

— Я скучала по тебе, — начинает она бодро, но ее голос срывается, — братик.

Тихий всхлип, и она забирается к нему на руки, обвивает его шею с такой силой, что, кажется, готова задушить.

— Не уходи больше от нас. Не болей. Ясно тебе?! — она отстраняется, скрещивает руки на груди.

— Не буду. Давай. Выше нос! — щелчок по носу, и ее смех наполняет квартиру жизнью.

Вечером Кира наконец-то засыпает, устав от восторгов по поводу возвращения брата. Саша заходит ко мне в комнату. Я сижу за столом, раскладывая тетради и учебники для завтрашних уроков. Город за окном затихает.

— Когда бабушка успела так прибраться? — он садится на край моей кровати, глядя на застеленную без единой складки постель, на вымытый пол.

— Она старалась. Я помогала ей чем могла, но в последнее время у меня было столько уроков, что я с трудом стояла на ногах, — говорю я, откладывая красную ручку.

— Бабушка, как всегда. Я знал, что на нее можно рассчитывать. С ней мы точно не пропадем. Мам, ты сама как? В порядке?

— Главное, чтобы у тебя все было в порядке, Саш.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как предательская теплота подступает к глазам. Вина? Нет. Что-то другое. Желание сделать всё идеально, чтобы хоть как-то компенсировать тот ужас, что он пережил.

Он молчит минуту, просто сидит, разглядывая узоры на новых салфетках на столе. Потом поднимает на меня глаза. Взрослые, серьёзные.

— Мам, — он произносит это слово тихо, но чётко. — Ты же разведешься, да? Чтобы окончательно. Не позволишь ему издеваться так над нами и дальше?

Вопрос висит в воздухе. Прямой. Серьезный. Не детский.

— Да, — выдыхаю я, откидываясь на спинку стула. — Да, Саш. Я разведусь с ним. Это даже не обсуждается. Я не позволю ему и дальше мотать нам нервы. Я уже подала все заявления. И на развод, и по поводу вашего места жительства и на алименты. Пока ты болел, мне даже успели назначить дату первого заседания.

— Когда? — его голос не дрожит. Он требует фактов. Чётких, как расписание уроков.

— Через две недели. Восемнадцатого числа.

— И? — он не отводит взгляда. — Они же не могут вас не развести, да?

— Нет, — качаю головой, стараясь говорить так же уверенно, как он. — Развод состоится в любом случае, но это дело времени. Мой адвокат сказала, что по закону не может быть такого, чтобы нас не развели. Даже если Максим будет упрямиться. Закон на моей стороне, Саш. Он может оттягивать заседание, мешать, но исход будет один в любом случае. Особенно после больницы, после опеки... Надо только выдержать. Психологически. Максим…, — я делаю паузу, подбирая слова, — он не сдастся так просто. Он будет драться, бороться грязно. Сделает всё, чтобы навредить. Оспорить каждый пункт, каждую копейку.

Саша хмыкает, и в этом звуке слышится горькая, не по возрасту, умудренность.

— Думаешь, он любит тебя? — он смотрит на меня, и в его глазах нет ни капли сомнения. — Цепляется из-за любви?

Я фыркаю, несмотря на всю серьезность момента.

— Не смеши. Он любит только себя. Свой комфорт. Свой образ успешного семьянина. Дело не в любви…, — я качаю головой.

— Дело в его бизнесе, — он говорит это так, будто обсуждает погоду. — Будучи “образцовым семьянином”, у него больше шансов на жирные контракты. Солидные партнеры любят стабильность. А разведенный мужчина с припадками астмы у сына от первого брака — это не стабильность. Мы ему нужны были только для того, чтобы показывать нас, как чертовы картины в галерее. Да и…, — он замолкает, выбирая выражения, — он будет держать тебя из принципа. Просто чтобы не отпускать. Чтобы чувствовать власть.

Я смотрю на него, на своего мальчика, который за месяц стал еще старше меня, и понимаю, что он видит Максима насквозь. Видит ту самую сердцевину его эгоизма и тщеславия, которую я годами отказывалась замечать.

— Чтобы я умоляла его о разводе, — тихо договариваю я его мысль. — Чтобы я вернулась к нему на коленях. Чтобы он