Истинный север - Александра Бэнкс

Два грубых пальца резко погружаются в меня. Я сжимаюсь вокруг них, когда жгучее напряжение становится невыносимым.

— Я ждал этого, ждал твоей сладкой киски десять лет, Луиза. И, чёрт возьми, оно стоило каждого проклятого одинокого дня без тебя. Но теперь… теперь я хочу увидеть, как твоё прекрасное лицо теряет контроль.

Из груди вырываются прерывистые, хриплые вздохи, когда его губы находят мой клитор, тянут его, затем язык начинает кружиться вокруг. Я вскрикиваю, когда спираль раскручивается окончательно, взрываясь ослепительным наслаждением в самом центре моего тела. Всё дрожит. Всё горит. Его глубокие синие глаза следят за мной — и это слишком. Я кончаю быстро и мощно. Слёзы жгут глаза и катятся по щекам. Я задыхаюсь от воздуха, который больше не способен насытить лёгкие.

Я медленно возвращаюсь на землю и срываюсь в безудержный, судорожный плач.

Гарри уже на коленях, обнимает меня ещё до того, как в груди снова ударяет сердце. Я прижимаюсь к нему, позволяя этим некрасивым, рвущимся изнутри рыданиям хлестать по его груди.

— Прости, — наконец выдавливаю я. Его кожа уже мокра от моих слёз, но он не отпускает. Он всё так же крепко держит меня, обнимает, не давая упасть. Потом немного отстраняется, заглядывает мне в лицо, словно пытается разглядеть то, что я сама боюсь показать. Я заставляю себя выдавить слабую, дрожащую улыбку. — Прости, что мне потребовалось столько времени.

Я всхлипываю снова и с трудом втягиваю слёзы обратно.

На его лице появляется мягкая улыбка:

— Лучше поздно, чем никогда.

Я тихо смеюсь, вытирая слёзы с лица.

— Пойдём, нам пора возвращаться, — говорит он, поднимаясь на ноги. Его джинсы всё ещё влажные от ручья и предательски натянуты внизу.

— Нет, — я хватаю его за руки, не давая двинуться с места.

Он смотрит на меня сверху вниз, а я поднимаюсь на колени. Он так просто не отделается. Я сказала, что хочу его везде, и я это имела в виду. Расстёгиваю пуговицу на его джинсах и медленно опускаю молнию.

— Лу...

Я прижимаю палец к губам.

Мне нужно попробовать его на вкус. Хочу узнать, смогу ли я заставить его чувствовать хоть часть того, что он вызывает во мне. Я тяну за влажную ткань, но джинсы едва поддаются. Поднимаю на него умоляющий взгляд. Его грубая ладонь скользит в мои волосы, потом замирает на щеке, и большой палец касается моих губ, осторожно проникая внутрь. Его дыхание становится прерывистым, тяжелее, губы дрожат от сдерживаемого желания.

— Помоги немного, — шепчу, дёргая за джинсу.

Он слегка откидывается назад, но не отводит взгляда, будто боится, что если хоть на миг оторвёт глаза, я исчезну. Исчезну прямо у его ног, на коленях, в этой траве, в этом мгновении. Может, он уже не раз представлял это во сне и каждый раз просыпался один.

Слишком долго.

С этой до боли грустной мыслью я тяну сильнее и джинсы, наконец, сдвигаются вниз. Я спускаю за ними и боксёры, опуская ткань до середины его бёдер, открывая его напряжённый, твёрдый член. Я не могу отвести глаз. Иногда я задумывалась об этом. Когда не спалось, поздно ночью, я фантазировала, каким бы он был — Гарри.

А теперь он прямо передо мной.

У меня пересыхает во рту от одного взгляда.

Я обхватываю его рукой, провожу большим пальцем по головке. По его телу пробегает дрожь, и он тут же сжимает моё лицо в ладонях. Я поднимаю взгляд.

— Луиза... — моё имя звучит, как гравий — хрипло, едва слышно.

Его тёмно-синие глаза впиваются в мои, пока я медленно беру головку в рот. Он запрокидывает голову, челюсть напрягается. В его взгляде — тоска, жажда, безумное напряжение. Цвет глаз становится ещё глубже, темнее, насыщеннее с каждой секундой. Его ноги напрягаются, когда я поднимаюсь, втягивая головку в рот. Потом опускаюсь, беря его как можно глубже.

Мне нравится, как с каждым сантиметром, который я прохожу губами, его лицо едва заметно меняется.

Его язык скользит по пересохшим губам. Моё собственное лицо всё ещё в следах слёз, но мне всё равно. Всё, чего я хочу — это его. Чувствовать. Видеть. Этого сдержанного, невероятного мужчину, который ждал меня десять лет.

Я провожу языком по головке, потом легко касаюсь зубами того самого места, откуда выступила капля — солоноватая, восхитительная. Пальцами другой руки скольжу по внутренней стороне его бедра, находя его яички — сначала одно, потом другое.

Рык, вырвавшийся из его груди, наполняет меня дрожащим опьянением.

Я начинаю рисовать круги пальцем по одному, в то время как беру его глубже, до самого горла. С усилием, насколько позволяю себе, медленно скольжу вверх. Его тело дрожит, пальцы вцеплены в мои волосы, с такой силой, будто он держится за реальность.

Я повторяю движение снова — и чувствую, как он сотрясается прямо на ногах.

— Стоп, Лу… — выдыхает он, с трудом сдерживаясь. — Если только ты не хочешь всё...

— Я хочу всё, Гарри, — шепчу я, не прекращая ни движений губ, ни ласк ртом и рукой.

Его грубые ладони резко обхватывают моё лицо, отрывая меня от него, удерживая, пока я стою на коленях. Его глаза зажмурены, челюсть ходит ходуном, а из горла поднимается низкий, глухой рык.

— Чёрт побери, женщина... — срывается у него.

Я обхватываю его крепче, двигаясь рукой быстрее, с единственным желанием — увидеть, как он теряет контроль.

И он теряет.

Горячие струи белого ложатся на мою кожу, скользят по груди, ласкают соски своим теплом. Я не могу оторваться от зрелища — он завораживает.

Стиснутая, резкая линия челюсти. Глубокие, пьяные от желания тёмно-синие глаза смотрят на меня сверху вниз, пока его пальцы сжимают мой подбородок, поднимают моё лицо, заставляя встретиться взглядами.

Его лицо — сплошной разлом, как будто на нём одновременно вспыхнули наслаждение и невыносимые чувства. Он дышит прерывисто, хрипло, будто борется сам с собой.

Я поднимаюсь на ноги и беру его лицо в ладони, накрывая его губы своими. Его огонь встречает мой — как будто всё, что только что пр. изошло, было лишь началом.

Я отрываюсь от поцелуя и смотрю ему в глаза:

— Назад пути уже нет, да?

— Надеюсь, что нет, — выдыхает он.

Как мы могли бы вернуться? Эта стихия — мы — продолжает нести нас вперёд, неудержимо, как буря. И ни он, ни я не можем — и не хотим — вырваться из её силы.

И, кажется, я больше никогда и не захочу…