Френдзона - Анна Белинская

Она сидит рядом, но я увидела её только сейчас. Моя реальность сузилась до декорированной живыми цветами арки позади и парня в нескольких метрах от меня, который смотрит на руку своей девушки, наблюдающей за мной. Сара улыбается мне, и это, кажется, впервые. В ее улыбке нет фальши, и вызова тоже нет, но он есть в том, как она обвивает рукой локоть Стёпы, очевидно транслируя, что этот мужчина принадлежит ей.

Но я знаю. Я и так, черт возьми, это знаю!

– Юлька! – Голос справа отрывает меня от первого ряда. Поворачиваюсь и вижу Юру, выглядывающего из-за Богдана. Вот кому спокойно, как в танке. – Юль, пс-с!

Вопросительно выгибаю бровь.

– Секс только после свадьбы, сечёшь?! – И начинает ржать, демонстрируя открытый рот.

Боже!

Сглатываю комок в горле, образовавшийся из-за его тупой шутки.

Я даже улыбаться ему не могу. При всей своей доброжелательности мне жалко растрачивать на него свои силы, которые, чувствую, мне еще пригодятся.

– Внимание! Тридцать секунд! – командует откуда-то голос свадебного организатора, и мы с Богданом неосознанно переглядываемся.

До начала торжества – тридцать секунд.

Ободряюще подмигиваю Богдану, замечая его суетливые зрачки, но я не уверена, что это сработает, потому что сейчас из меня помощник никудышний, я сама очень волнуюсь. И когда из колонок, расставленных по бокам арки, начинает литься хрустальная мелодия, покрываюсь россыпью мурашек, глядя, как в проходе, усыпанном белыми и нежно-розовыми лепестками роз, появляется Софи под руку с крестным.

Дрожь, которая меня колотит, разрастается с каждым очередным шагом Софи и дяди Леона, ее отца.

Я смотрю на них и не в силах сдержать слезы, поэтому накрепко сжимаю веки, не давая им испортить макияж.

Софи неземная! Тонкая паутинка фаты не скрывает тронутого мягкой улыбкой миловидного лица. Волосы убраны в аккуратный пучок, но такой, чтобы его можно было без труда распустить, оставив волосы в свободной укладке.

Крёстный плавно ведет дочь к жениху, и в его глазах столько отцовской любви, что она согревает меня мощнее яркого солнца, играющего с жемчугом на корсете платья невесты.

Мое сердце щемит от того, как, прижавшись губами к щеке Сони, Леон вручает свою старшую дочь в надежные руки Богдана.

Я хочу плакать.

Меня колотит от распираемых внутри меня чувств. От этой нежности, от влюблённых взглядов жениха и невесты и тех искр между ними, которые долетают до меня.

Во мне тоже ее много!

Много!

Этой нежности. И тепла. Я хочу его дарить. И поделиться им я тоже хочу.

И пока свадебный регистратор о чем-то негромко говорит молодоженам, я смотрю на своего папу, смотрю на его переплетенные с мамиными пальцы и, улыбнувшись, перемахиваю через ряд, туда, где мне подмигивает Стёпа.

Глава 25. Степан

– Ну-ка, сынок… – Дед Мешулам отбрасывает край пиджака и лезет во внутренний карман. – Возьми, вот. – Протягивает мне прозрачный конверт, в котором находятся пятитысячные купюры. – Пусть у тебя полежит: боюсь утерять-таки.

– Почему не вручил ребятам, когда поздравлял? – Я не тороплюсь брать конверт, глядя на старика. Мешу выглядит как ортодоксальный еврей: черный пиджак, наброшенный поверх белоснежной рубашки, непонятно к чему прикрепленная заколкой кипа на голове и заплетенная в косу седая борода.

Старик круто завернул речь, когда вся возрастная часть нашей семьи торжественно желала молодоженам жить долго и счастливо. Его заслушались даже официанты, обслуживавшие банкет, но, уверен, мало кто понял деда, ведь его речь – это умудренные житейским опытом цитаты старого раввина.

Из всей родни остались только мы с Ди, до кого пока не дошла очередь декламирования подготовленной агентом речи, и, в принципе, после нас официальную часть торжества можно будет считать закрытой.

– Стёпа! – Дед хлопает меня по плечу. —Твой прадед – коренной еврей! Таки разве я отдам свои кровные деньги неизвестно кому, – кивает на ведущую, крутящуюся у новобрачных. – Шобы потеряли, забыли или не туда уложили? Ну шо ты говоришь, мой мальчик?!

Усмехнувшись, согласно киваю.

– А конверт почему прозрачный? – Впервые такой вижу.

– Таки на еврейскую свадьбу принято приходить с прозрачными конвертами! Известный факт! – с шипящим свистом смеется сам над собой Мешу и вкладывает мне в ладонь деньги. Покачав головой, убираю их в карман своего пиджака. – Ох, ты ж! – ухмыляется, качнув подбородком.

Прослеживаю за направлением взгляда старика.

На сцене в качестве очередного музыкального подарка для гостей танцовщицы вытворяют безумные па, но меня они мало интересуют.

Таким же макаром мимо прошли и церемония заключения брака Софи и Богдана, и фотосет, где нас гоняли, как стадо овец, и фуршет, и половина сегодняшнего вечера.

Всё потому, что мои глаза напрочь прилипли к Филатовой. Я – будущий врач, но по части рефлексов, срабатывающих во мне, и сопутствующих симптомов, мой анамнез выглядит плачевно. Это нормально – так растворяться в человеке?!

Если в детстве мое упоротое помешательство можно было скосить на возраст, то сейчас мне становится тошно и мерзко от самого себя. Но я ничего не могу с собой поделать. Ничего!

Это необъяснимо! Ни себе, ни Саре, которой я дал слово. Мужское твердое слово.

Я ей пообещал, но грош мне цена, если его не держу.

Сегодня утром, после того как я принял душ после пробежки, у нас состоялся разговор.

Сара улыбалась и просила не выставлять ее дурой. Она не требовала от меня никаких объяснений, она просто, твою мать, попросила не позорить ее перед моей семьей и придержать гормоны, пока мы здесь находились вдвоем. Я попытался убедить и себя, и её в том, что между нами ничего не изменилось, но кому я вру?

Сара никогда не выглядела слабоумной. Наоборот, когда мы познакомились, меня очаровало ее конструктивное и четкое понимание жизни.

Я не спорю, что актер из меня никудышный. Играть равнодушие рядом с Филатовой мне не по зубам, но какого, твою мать, чёрта я решил, что этого не заметит моя девушка?!

Мы остановились на том, что обсудим мой кризис (так Сара обозначила мой загон) после свадьбы Софи.

Это разумно, но я не справляюсь.

Я залип на Филатовой с того момента, когда увидел ее, дрожащую, на церемонии.

С ней такое часто бывало: перед соревнованиями, в самые первые минуты перед выходом на спарринг или аттестовываясь на очередной пояс.

Я не пропускал ни одного ее боя.

Это смешно, но, как преданный щенок, таскался по дворцам спорта, чтобы поймать то единственное, что доставалось только мне. Только, бл*ть, мое личное!

Ее взгляд, которым она бегала по лицам людей, чтобы найти меня, а