Френдзона - Анна Белинская

любит тебя, а ты его… – делано равнодушно пожимаю плечами, гася в себе дрожь от своих слов, от которых противно даже мне. – Зачем мучить друг друга? Ты найдешь себе другого парня, он – девушку. Женится на ней, и она нарожает ему кучу детей.

Сонька хлопает глазами и смотрит на меня так, словно не узнает. Потом направляет стеклянный взгляд в стену и неожиданно начинает выть, пугая неожиданной реакцией:

– Мне не нужен другой парень! – ревет она. – Я Богдана люблю!

Стискиваю губы, чтобы не выдать улыбку.

– А он – тебя. Видишь, как всё просто. Соня, – беру подругу за руку, переплетая наши с ней пальцы, – я была сейчас у Богдана. Он дико нервничает. Даже носок второй потерял – так торопится к тебе.

– Правда? – хохотнув, спрашивает Сонька.

Киваю.

– Богдан тебя очень любит и никуда не собирается убегать. Поверь, когда он на тебя смотрит, в его глазах светится неподдельное обожание. Вы будете счастливы вместе.

– Думаешь?

– Уверена.

Сонька закусывает губу.

– Ладно. – Она забирает ладонь и вытирает кулачками слезные дорожки. – У меня нос опух.

– Поправимо, – уверяю, чувствуя, как давящий комок в груди постепенно рассасывается.

– И глаза красные.

– Нужно успокоиться.

– Ты права.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом начинаем смеяться. Хохочем, выплескивая каждый свою внутреннюю истерику. Я-то тоже не каждый день выдаю замуж лучшую подругу!

– Я люблю тебя! – Сонька подается ко мне.

– И я тебя! – обнимаю в ответ.

Мы раскачиваемся из стороны в сторону, крепко сжимая друг друга в объятиях.

– Ты обязана стать самой красивой, умопомрачительной, сногсшибательной невестой! – Целую Соню в щеку.

– Так давай сделаем это? – Подруга выгибает бровь, получив от меня положительный кивок. – Мам, Ди, Татьяна, все сюда! – кричит она.

(1) 

– мама Юли по профессии психолог. Ее история в книге «Выбор»

Глава 24. Юлия

– Давай расправим по плечам – Свадебный агент Виктория что-то делает с моими волосами. – Нет… – отстранившись, она недовольно качает головой. – Все-таки оставим, как было, – Перебрасывает копну моих волнистых волос на одно плечо. – Юля! – повышает голос, принуждая меня обратить на нее внимание. Я смотрю, но вижу её лицо словно через мутное стекло. – Где ты летаешь?! – чихвостит. – И платье перестань комкать. – Отдергивает мою свободную руку, ладонь которой обтираю о ткань своего наряда. – Богдан, – переключается на жениха, и я наконец выдыхаю.

Ощущаю себя дикаркой, вышедшей из леса, или первоклашкой на линейке… или кем-то средним между ними.

Меня колотит, и я даже чувствую, как стучат зубы.

Нас троих – Богдана, меня и Юру – выставили у свадебной арки, потому что через пятнадцать минут начнется церемония.

Тот мандраж, который присутствовал у меня с утра, не имеет ничего схожего с тем, что ощущаю сейчас, когда стою тут перед всеми, и на нас троих обращены взгляды гостей, которых… Мамочки! Я даже не берусь говорить о том, сколько здесь народу! А они всё тянутся и тянутся, занимая белоснежные кресла в двух рядах, разделенных между собой свадебным проходом.

Букет в моей правой руке подрагивает. Обхватываю его второй ладонью и держу, будто свечу в часовне. Я не знаю, куда приткнуть свои руки и глаза, бегая ими по лицам первых двух рядов, на которых сидят близкие родственники Богдана и Сони.

Замечаю, как ободряюще машет мне мама. С трудом растягиваю губы в ответной полуулыбке и неожиданно моргаю, получив щелчок прямо перед моим лицом.

Я его уже боюсь.

Фотографа.

Он появляется, как черт из табакерки, непонятно, откуда, и к этому я до сих пор не привыкла несмотря на то, что мы с Соней и Дианой провели с ним больше часа, фотографируясь в немыслимых позах, когда шнуровали платье Софи, обували её в лаковые лодочки и делали еще что-то, что прошло словно в тумане.

Меня трясет мелкой дрожью. Я волнуюсь, и мои ладони потеют.

Я еще ни разу не была свидетельницей, и до этого момента даже не предполагала, насколько это ответственно.

Ношусь взглядом по лицам гостей, выискивая поддержки. Не знаю, от кого хочу ее получить, потому что справа от Богдана искрит напряженностью похлеще, чем от меня.

Он весь дергается, чешется и откашливается будто у него во рту засуха. Может, и так. И он явно не тот человек, который способен дать мне необходимую поддержку.

По моей спине гуляют мурашки.

Позади нас река, и с нее веет легким теплым ветерком, но вырез на платье такой, что моя открытая спина леденеет.

Передёргиваю плечами, чувствуя, как слетает бретелька с платья. Его плечики держатся на плечах, а глубокий треугольный вырез – на груди, но я зажата и скована, поэтому то и дело поправляю объемные лямки, возвращая беглецов на законное место.

В этот момент я улавливаю движение. Ноги становятся пластилиновыми, когда на первый ряд в пяти метрах от меня на свободный стул рядом с Дианой приземляется Игнатов.

Если сейчас фотограф снова появится из ниоткуда, уверена, на снимках я буду с отвисшей челюстью. Но я не могу ее поднять, потому что…

О, Господи! Он издевается?!

Разве это законно?! В смысле, законно сажать такое тело на первый ряд, когда во мне и так священный ужас?!

Разве правомочно быть настолько привлекательным в этом темно-синем костюме и с такими роскошными плечами?

Игнатов, какой же ты засранец! Захватывающе красивый засранец! Красивый настолько, что меня оглушает!

Откуда ты взялся?

Я и так еле держусь на ногах, готовая схлопнуться.

Дистанция, Игнатов, мне нужна от тебя дистанция, но, как озабоченная, ощупываю его взглядом, сталкиваясь с его.

Он разглядывает меня тоже, и там, где касается своими внимательными глазами, становится мучительно приятно и остро. Стёпа оглаживает мои оголенные плечи, ведет опасным прищуром вверх по шее, притрагивается к подбородку и залипает на моих губах.

Да, на губах.

Его кадык дёргается, букет в моих руках тоже, заставляя Игнатова переключить на него внимание.

Стискиваю в ладонях обмотанные белой атласной лентой стебли, прослеживая за его взлетевшей рукой, ненавязчиво поправляющей бутоньерку на лацкане пиджака.

Перед глазами мир начинает стремительно вращаться от позорного понимания, насколько глупо я сейчас выгляжу, потому что Стёпе достаточно ума, чтобы заметить на своей бутоньерке бутон из моего букета.

Мое лицо заливает краской.

Какую непозволительную ошибку я совершила!

Мы совершили!

И он тоже, когда надел аксессуар.

Зачем?

Это всё кружит мою голову и притупляет сосредоточенность, которая сейчас примерно на уровне плинтуса, но я все равно замечаю, как жестко врезаются пальцы Сары в рукав пиджака Стёпы чуть