Френдзона - Анна Белинская

тяжело дышит, словно только что прибежал из соседнего города. Волосы под кепкой, повернутой козырьком назад, беспорядочно торчат из-под нее, и в целом весь его вид кричит о том, что проснулся он явно не пару минут назад.

– Привет! – здороваюсь, завороженно прослеживая за его рукой, которой он подхватывает кромку майки и обтирает ею мокрое лицо.

Спортивных парней я видела миллион раз. Парней после тренировок – мокрых, взъерошенных, возбужденных – примерно столько же. Но в моей памяти не отложился ни один образ, в котором бы потный мужик производил на меня такое колоссальное впечатление.

То, что я внушала себе получасами назад, можно торжественно смыть в унитаз, потому что… потому что я, как дура, стою и пялюсь на друга, который разглядывает этим ранним утром не меня, а… Диму?

Какого черта?!

Игнатов его оценивает.

В самом деле!

Он, не стесняясь, проходится по парню, по цветам в его руках, потом переводит неопределённый взгляд на меня, словно примеряет нас к друг другу, а затем снова возвращается к Диме.

Дима не красавец, но, когда он улыбается, ему можно простить подобный недостаток.

Да, не высокий, как тело напротив, но и не клоп, поэтому вот этот игнатовский высокомерный прищур совершенно беспочвенен и несправедлив по отношению к Диме, и мне становится даже обидно за товарища по работе.

Чего он на него так смотрит?

– Входи, Дим. – Распахиваю дверь, пропуская парня в комнату, а сама подхватываю коробку, чувствуя на себе взгляд.

Вваливаюсь в свой номер и оборачиваюсь, пересекаясь глазами со Стёпой, который стоит истуканом и высверливает в моем лбу дыру.

– Увидимся. – Толкнув ногой дверь, закрываю ее перед его носом.

Дистанция. Границы. Самообладание.

Кажется, получается.

Глава 22. Степан

Диалоги ведутся на иврите

Даже на правах закадычного друга я не имею возможности вломиться к ней в номер и узнать, что за персонаж с цветами посещает её в начале шестого утра.

Но я сейчас на таком адском кураже после сорокаминутной пробежки, что вполне способен на подобный фортель. Хотя еще ночью дал себе конструктивную установку: держать свои руки в карманах, а себя – подальше, чтобы лишний раз не провоцировать ни себя, ни Сару. Нервные клетки моей девушки мне как врачу небезразличны. Как ее парню мне не безразлично ее состоянии в целом, а на себя я кладу большой и толстый болт, потому что во всем происходящем пиздеце виноват исключительно я.

Меня кумарит между тем, чтобы постучаться к Филатовой и наплести какую-нибудь чушь по типу того, что пока я сдавал кросс за пределами территории комплекса, надыбал поле с ее любимыми ромашками, и тем, чтобы попробовать поговорить с Сарой, несмотря на неподходящее время. О чем говорить, я не совсем понимаю, но изворачиваться и городить о том, что происходящее вчера у бассейна ей показалось – значит, держать Сару за дуру.

Сара не дура, и ей не показалось.

Я действительно готов был сожрать губы своей «подружки», признаю, и свой идиотский порыв относительно комнаты 207 я растолковываю предельно честно с самим с собой, осознавая всю глубину моего падения: я, твою мать, ревную! Это не в новинку, но в последний раз меня так штормило шесть лет назад ночью, когда у подъезда Филатовой притормозило такси, из которого вывалился тупой пьяный баскетболист, придерживавший Юльку за талию. Клянусь, несмотря на то, что в тот год я дышал придурку в живот, я готов был засунуть его баскетбольный мяч, болтающийся в сетке рюкзака, ему прямо в глотку.

Удивительно, но вопросом о том, есть ли у Филатовой мужик, я как-то не задавался, даже в тот вечер, когда после «Галактики» вез ее домой.

Спросив, куда ее отвезти, получив при этом лаконичное «домой», я не задумывался, а куда именно «домой». По наитию повез Филатову в квартиру ее родителей, а она не сопротивлялась.

Я ни хрена не знаю про ее личную жизнь, но с чего, бл*ть, мне пришло в голову, что у нее её нет в принципе?

Она у Филатовой началась раньше моей, и тогда, когда я мог позволить себе только недружеские фантазии в душе.

Сжимаю кулак и медленно его разжимаю, расправляя пальцы.

В ту ночь я ее возненавидел. Разочаровался.

В ту ночь мне не нужны были слова, чтобы понять: моего чистого незапятнанного ангела больше нет.

К этой информации мне пришлось привыкать почти год. Почти год жить и захлебываться гребаными безответными чувствами, пока не отпустило.

Захлопнувшаяся перед моим носом дверь – отличный подсральник, чтобы уяснить: шесть лет меня никто не ждал и мои внутренние загоны лишь мои проблемы. И их до хрена.

Я, как на весах, стою на середине между дверью в прошлое и дверью с моим настоящим и ни черта не держу баланс. Но вопрос в том, есть ли смысл так отчаянно цепляться за настоящее, с которым не вижу будущего.

Я всегда полагался на совесть, в каждом своем поступке и решении. И сейчас моя совесть зудит в ухо о том, что я облажался. Поэтому толкаю дверь в свой номер, идя на поводу у чертовой совести, потому что наши желания не всегда совпадают с принципами чести и достоинства.

В комнате царствует тишина, тянущаяся со вчерашнего вечера.

Признаться, я был уверен, что Сара сорвется за мной следом в душ. Я неплохо выучил наши фишки, и запираться – значит, лишний раз травмировать свою девушку.

Сара не пришла. Когда я вышел из душа, она была в постели. Не уверен, что спала, но мы не разговаривали.

Лежа в одном положении, я промучился до восхода солнца и одновременно с утренней зарей заставил свою тушу подняться на пробежку. Я и так, как приехал, потерял форму, над которой усердно потел шесть лет, чтобы «коротышкой» можно было бы назвать волос на моей заднице.

Бросаю бейсболку на полку и прохожу внутрь.

Постель пуста, а из ванной комнаты доносятся еле различимые звуки льющейся воды.

Просыпаться так рано не в традиции Сары, но я списываю на то, что ночь у нее тоже выдалась бессонной.

Дверь открывается в тот момент, когда я успеваю подумать об этом.

– Доброе утро! – Заметив меня, Сара сбрасывает полотенце с мокрых волос и бросается в мою сторону, источая утренний свет.

Одетая в одну футболку, она прижимается к моему потному торсу, крепко обвивая меня руками.

– Сара, я вспотел. Мне нужно в душ. – Не перегибая, старюсь отстранить девушку, когда Сара начинает покрывать мою грудь мелкими беспорядочными поцелуями.