Френдзона - Анна Белинская

Я люблю летнее утро, особенно раннее, когда солнце не настолько активное и палящее, когда можно открыть настежь окно и услышать, как просыпается природа вместо гулкого шума машин; когда можно завернуться в простыню, ощущая телом приятную свежесть, когда воздух не такой знойный и в нем еще можно различить девственные ароматы цветов, реки и зелени. Обняв подушку, смотрю на то, как ветер вскидывает воздушный шифон, а потом морской волной увлекает его за собой в приоткрытую балконную дверь.

Через пять минут сработает будильник, но я проснулась раньше него, а, возможно, и не спала вовсе. Урывками то проваливалась в некрепкий сон, то выныривала из него, крутясь в постели.

Я не могла найти себе место.

Мне само по себе некомфортно ночевать вне дома, спать в чужих постелях, привыкать к новым звукам, шумам и запахам, но этой ночью меня мучили мысли. Они вращались волчком, прыгали от одной к другой, мешая расслабиться. Я думала о Соне, о сегодняшнем дне, о том, что они с Богданом скоро уедут. Осознание этого давило в груди кулаком. А следом ощущение тоски и тревоги мгновенно стиралось, наполняясь новыми красками. Возбужденными, резкими, пестрыми, заставляющими поджимать пальчики ног, когда вспоминала Стёпу, всем телом навалившегося на меня там, у бассейна. В тот момент я думала, что задохнусь.

Я и сейчас чувствую нехватку кислорода. У меня перехватывает дыхание!

Он и раньше был близко.

Он и раньше на меня смотрел по-особенному. Мне и раньше было комфортно находиться с ним рядом. И как раньше я могу переключить его на себя, чтобы быть эпицентром внимания, но дело в том, что сейчас я ощущаю его по-другому. Я ощущаю его по-другому! По-другому, черт возьми, когда между нами марсианская пропасть размером наличия в Степиной жизни девушки! И я чувствую угрызения совести перед Сарой. Потому что, как в детстве, ищу его внимания, которое от него лично больше не исходит. А я словно навязываюсь. Эгоистично навязываюсь. Просто…я не понимаю, когда произошло так, что желание его чувствовать перемахнуло здравый смысл.

Бумеранг возвращается в мои руки.

Я веду себя бессовестно. О чем я думала, когда решила, что мне по-прежнему все можно, как в юности, и полезла к нему под футболку, чтобы увидеть долбаную татуировку?!

Накрываюсь простыней с головой, прячась от собственного стыда, глупости и наивности.

Он ее свел, и это закономерно. И жалеть об этом я не имею никакого права.

Я обещаю держать себя в руках.

Я умею. Во мне еще теплится вколоченная годами спортивная философия о самодисциплине и силе духа.

И я не умею создавать никому проблемы, несмотря на то, что проблемы, кажется, появились у меня. Но забивать ими голову сегодня, в такой важный для всех день, безответственно, поэтому выбрасываю все ненужные мысли, и с боевым настроем вскакиваю с постели одновременно с мелодией будильника.

На часах – без пятнадцати минут пять утра, а это означает, что у меня есть время умыться и привести себя в относительный порядок, перед тем как Дима мне позвонит. Он крайне пунктуален, и не сомневаюсь, что, возможно, уже торчит у КПП.

Его сообщение прилетает в тот момент, когда ныряю в вырез футболки. Запрыгиваю в шорты, быстро собираю волосы в свободную, беспорядочную косу, влетаю в сланцы и выбегаю из номера, упираясь глазами в противоположную дверь.

Не знаю, может, мне показалось, но проснулась я окончательно в начале пятого от того, что мне чудилось, будто за моей дверью кто-то находится. Мне пришлось затаить дыхание, чтобы прислушаться к звукам, которых, кроме трепыхания занавески и неумолкаемого стрекота цикад, не было.

Улица встречает меня пустотой. Останавливаюсь на мощеной дорожке и осматриваю территорию, залитую солнцем, приходя к выводу, что день обещает быть ясным и безветренным.

Отскочив в сторону от развернувшегося ко мне поливального оросителя, шиплю и отдергиваю от кожи намокшую футболку, ощущая, как прохлада расползается по телу мурашками.

За воротами Дима, как я и думала, переминается вдоль своего подержанного мини-вэна. Парень, заметив меня, лучезарно улыбается и делает шаг навстречу.

Стоит сказать, что за время нашего с ним сотрудничества я ни разу не видела его в дурном настроении. Он каждый раз приветлив настолько, будто на его улице всегда светит радуга.

– Доброе утро! – в ответ улыбаюсь я. Глядя на Диму, делать это хочется неосознанно.

– Доброе! – Мы обнимаемся, и я чувствую запах его парфюма, которого он не жалеет, когда использует. Дима гладко выбрит, свеж, бодр, весел и источает один сплошной позитив. – Юль, коробка объемная, – сетует, открывая дверь фургона.

Дима на секунду скрывается в салоне, а затем появляется с увесистым ящиком с моими рабочими принадлежностями.

– Я знаю, Дим… – Сама же её собирала. – Ну что теперь… – развожу руками.

– Еще цветы, – напоминает он и, опустив коробку на землю, достает из машины упакованные в прозрачную слюду каллы.

– Они восхитительны, Дим! – Я не в силах подавить в себе восторг.

– Согласен. Лично каждый отсмотрел! – гордо сообщает он.

– Димка, ты мой золотой! – хвалю его, не переставая любоваться цветами.

Каждый бутон, каждый лепесток выглядит изысканно-завораживающим! И несмотря на множество слухов, поверий и примет вокруг этих цветов, я верю лишь в одно: каллы – олицетворение новой, счастливой жизни. Ну разве они не прекрасны?

Дима вручает мне божественные каллы, за ними – разных расцветок кустовые розы для моего букета свидетельницы и бутоньерок, а также веточки аутентичной белой гипсофилы, зелень и сухоцвет.

Окинув меня задумчивым взглядом, он почесывает затылок:

– Как думаешь, меня пропустят? – кивает в сторону КПП. – Я бы помог тебе донести коробку.

Пожимаю плечами.

Подхватив ящик с моими принадлежностями, Дима подходит к охране и без проблем договаривается с ребятами о его пропуске.

Когда мы пересекаем территорию комплекса, замечаю, как на газоне разворачивается предсвадебная суета: рабочие в спецкостюмах устанавливают шатер, вэлком-зону и свадебную арку. Пока всё кажется хаосом, но даже он отчетливо дает понять: сегодня будет особенный день. И это понимание отзывается мандражом в моем теле.

У комнаты копаюсь с ключ-картой, втиснутой в задний карман шорт. Мне крайне неудобно извлекать ее, удерживая одной рукой охапку цветов, норовящих выпрыгнуть из слюды.

Дима понимающе улыбается, опускает мой ящик на пол и забирает у меня цветы, а я благодарно улыбаюсь, опускаю руку в карман и …

– Доброе утро.

Я оборачиваюсь так же резко, как щелкает электронный замок.

Игнатов стоит напротив меня, широко расставив ноги. Его ладони покоятся в карманах коротких плавательных шорт, а белая майка напоминает тряпку, которую выстирали без отжима.

Стёпа