Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

час. Он объясняет ситуацию кратко и жестко: дело сфабриковано, но выглядит убедительно. У Вероники есть «свидетель», который «видел» угрозы. Сашу могут оставить под стражей до суда. Максимум, на что можно надеяться сегодня ночью — это отпустить его под залог.

— Сумма залога будет назначена завтра на суде, — говорит он, поправляя очки. — Вероятно, немалая. Учитывая тяжесть обвинений и статус вашего мужа, могут попросить от трех до пяти миллионов рублей.

У меня подкашиваются ноги. Пять миллионов. У меня нет таких денег. У Саши на счетах они есть, но по предварительному запросу полиции их уже заблокировали как возможный доход от преступной деятельности. Мы в ловушке.

— Что же делать? — спрашиваю я, чувствуя себя маленькой и потерянной девочкой.

— Ждать, — пожимает плечами адвокат. — Завтра суд. Я сделаю всё возможное, чтобы убедить судью в невиновности Саши и отсутствии риска, что он скроется. Но ночь он проведет в камере предварительного заключения. Это неизбежно.

— Целую ночь… — шепчу я. — В камере… Господи…

Руслан провожает адвоката и возвращается ко мне. Я сижу на том же месте, сжимая подушку Саши.

— Я не выдержу этого, Руслан, — шепчу я, и слезы текут по щекам уже неостановимо. — Он там… один… в этой холодильной камере… А она, эта тварь, спит сейчас в своей постели и улыбается.

— Выдержишь, — Руслан садится рядом и кладет руку мне на плечо. — Алиса, ты сильная. Я всегда это знал. Ты должна быть сильной сейчас. Ради него. Слышишь? Ты должна держаться. Завтра будет суд, потом мы найдем эти пять миллионов, потом докажем ее вину. Это марафон, а не спринт. Ты сможешь.

Я киваю, вытирая слезы тыльной стороной ладони, но внутри — зияющая пустота.

Ночью я лежу в нашей постели. Одна. Зарываюсь лицом в его подушку, вдыхаю его запах — запах его шампуня, его кожи, его сигарет, который я всегда любила. И плачу. Плачу навзрыд, уткнувшись в подушку, чтобы Руслан в соседней комнате не слышал. Плачу так, как не плакала никогда в жизни — горько, безнадежно, от ужаса и бессилия.

В три часа ночи телефон в моей руке вибрирует. Сообщение. С незнакомого номера.

«Любимая. Это я, с телефона конвоира (разрешили одно сообщение). Не плачь. Я слышу, как ты плачешь сердцем. Я справлюсь, обещаю. Мы справимся. Помни главное: я тебя люблю. Больше жизни. Саша»

Я смотрю на экран сквозь пелену слез, и сквозь отчаяние пробивается тонкий лучик света. Он думает обо мне. Там, в камере, он думает не о себе, а обо мне. Это придает сил.

Дрожащими пальцами я набираю ответ:

«Я люблю тебя. Ты моя жизнь. Держись, я придумаю что-нибудь. Я достану деньги. Я вытащу тебя. Я ни за что не сдамся. Твоя Алиса».

Отправляю и жду. Но ответа нет. Телефон молчит.

Я сворачиваюсь клубочком, обнимаю его подушку и закрываю глаза. Сон не идет. Перед глазами мелькают картинки: его улыбка, его наручники, ее торжествующее лицо. Я знаю, что завтра будет новый бой. И я буду драться. Ради него. За него.

Мысль о том, что я не одна, что он любит меня, становится моим якорем в этом бушующем море. Я должна выстоять.

Глава 21

Все решаемо

Утро встретило нас серым, тяжелым небом, которое, казалось, давило на плечи. Мы едем в суд втроем: Руслан, я и адвокат Игорь Борисович, пожилой мужчина с цепким взглядом и стопкой папок в руках. В машине стоит тишина, нарушаемая только шумом мотора. Руслан нервно барабанит пальцами по рулю, я сжимаю в кармане пальто маленькую иконку Николая Чудотворца, которую бабушка когда-то сунула мне «на счастье». Молилась ли я когда-нибудь по-настоящему? Наверное, нет. Но сегодня я мысленно кричу всем богам, чтобы они защитили его.

Здание суда — старая сталинская постройка с высокими потолками и облупившейся краской на стенах. Внутри пахнет сыростью, пыльными бумагами и казенным мылом. Мы проходим через рамки металлоискателей, и резкий звон заставляет меня вздрогнуть.

Зал заседания оказывается маленьким, каким-то камерным и душным. Скамьи из темного дерева, высокий судейский стол, клетка для подсудимых — металлическая, отгороженная прутьями, и от одного ее вида у меня холодеет внутри. Садясь на жесткую скамью, я чувствую, как вспотели ладони.

Ждем минут десять, которые тянутся бесконечно. И вот открывается боковая дверь.

Сашу вводят двое конвойных. Наручники на запястьях блестят в тусклом свете ламп дневного света. Он бледный, осунувшийся — видно, что не спал всю ночь. Под глазами залегли глубокие тени, на щеках — небритость. Но когда наши взгляды встречаются, он находит в себе силы улыбнуться. Одними уголками губ, чуть заметно, но эта улыбка предназначена мне. «Не бойся», — говорит она. Я киваю в ответ, стараясь улыбнуться как можно увереннее.

— Встать! Суд идёт! — зычный голос судебного пристава заставляет всех подняться.

Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и строгим пучком на затылке — занимает свое место. Шуршание мантии, стук молотка, и заседание объявляется открытым.

Я смотрю на Веронику. Она сидит на скамье для свидетелей, рядом со своим адвокатом — холеным мужчиной в безупречно сидящем костюме, явно из очень дорогой конторы, нанятой её папой. Вероника вся в слезах, но в этом плаче есть что-то наигранное, театральное. Она то и дело промокает глаза кружевным платочком, картинно всхлипывает, бросая полные отчаяния взгляды на судью. Жертва. Идеальная жертва.

— Слово предоставляется государственному обвинителю, — объявляет судья.

Прокурор, полный мужчина с багровым лицом, встает и начинает зачитывать свое ходатайство монотонным, давящим голосом:

— Учитывая тяжесть предъявленного обвинения, а также личность подозреваемого, который может оказать давление на свидетелей, уничтожить доказательства или скрыться от следствия, обвинение просит избрать меру пресечения в виде заключения под стражу.

У меня сердце пропускает удар. «Скрыться? Какое скрыться? Куда?».

— Ваша честь! — Игорь Борисович вскакивает с места, как ужаленный. — Позвольте! Мой подзащитный имеет постоянную регистрацию в Москве, прочные социальные связи, недвижимость, действующий бизнес. Он добровольно явился на все допросы. Никаких попыток скрыться не предпринимал! Более того, у него на иждивении находится пожилой дедушка, за которым нужен уход. Прошу учесть, что мой подзащитный ранее не судим, положительно характеризуется!

Судья поднимает глаза от бумаг и впервые смотрит прямо на Сашу.

— Подсудимый, вы подтверждаете, что обязуетесь не покидать пределы города и являться по первому требованию?

— Подтверждаю, ваша честь, — голос Саши звучит твердо и спокойно. Он говорит это с такой уверенностью, что ему невозможно не поверить.

— Свидетели обвинения, — судья переводит взгляд на Веронику и ее мать, — утверждают, что вы угрожали им.