Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

дверь не содрогается от грохота. Стук даже не в дверь, а по ней. Кулаком. Сапогом. Я вздрагиваю, проливая кофе на скатерть. Саша мгновенно меняется в лице — расслабленность исчезает, уступая место тревоге.

Мы слышим тяжелые шаги в прихожей, а затем в проеме кухни появляется Руслан. Он бледен, как полотно, растрепан, и его грудь тяжело вздымается, словно он бежал марафон.

— Саша! Алиса! — выкрикивает он, даже не поздоровавшись.

Саша вскакивает из-за стола, опрокидывая стул.

— Руслан, черт возьми, что случилось? Ты напугал нас.

Руслан хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться. Он переводит взгляд с Саши на меня и обратно.

— Там… — выдыхает он с усилием. — Только что подъехала Вероника. Она не одна. С ней несколько человек. Крепкие такие, в штатском. Они говорят, что у них ордер!

— Какой еще ордер? — мой голос звучит тонко и чуждо. Я тоже встаю, прижимая руки к груди, словно это может защитить от надвигающейся бури.

— На обыск! И на арест! — Руслан почти кричит. — Они заявляют, что у них есть доказательства того, что Саша угрожал Веронике! Что он ее преследовал! Что она боялась за свою жизнь, и он ее… удерживал! Они хотят взять его.

У меня холодеет всё внутри. Кожа покрывается липким, противным потом. Это же невозможно. Этого не может быть. Мы только что праздновали победу над ложью, а она наносит новый, еще более чудовищный удар.

— Это же абсурд! — мой голос срывается на фальцет. — Руслан, это полный бред! Ты же знаешь Сашу! Он никогда…

— Я знаю, Алиса, — перебивает меня Руслан, глядя на друга с отчаянием. — Но у них, похоже, есть ложные показания. Кто-то из ее людей, какой-то охранник, подтвердил, что Саша ему угрожал. Они подстроили всё. Она достала каких-то свидетелей.

— Она совсем с ума сошла? — Саша побелел так, что стали видны голубые жилки на висках. — Подвести под уголовную статью? За заведомо ложный донос? Это же срок для нее!

— Именно этого она и добивается, — Руслан кивает. Глаза у него затравленные. — Чтобы тебя посадили, Саша. Чтобы ты потерял всё. Бизнес, репутацию, семью. Она хочет уничтожить тебя любой ценой.

В этот момент звонок в дверь врезается в тишину, как нож. Один, второй, третий. Длинные, требовательные, нетерпеливые звонки. За ними слышен тяжелый стук кулака в дверь.

— Полиция! Откройте! — доносится приглушенный голос.

Саша смотрит на меня. В его глазах, которые всего час назад сияли счастьем, сейчас плещется настоящий, животный страх. Не за себя — за меня.

— Алиса, — говорит он жестко, командирским тоном, которого я от него никогда не слышала. — Иди в спальню. Закройся. Не выходи, что бы ни случилось. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Нет, — мой голос звучит тверже, чем я сама ожидала. Страх за него пересиливает мой собственный ужас. — Я не оставлю тебя одного. Я с тобой.

— Алиса, послушай меня…

— Я сказала — нет! — я подхожу к нему и беру за руку. Мои пальцы ледяные и дрожат, но я сжимаю его ладонь изо всех сил. — Мы вместе. Что бы ни было.

Звонок повторяется снова. Саша смотрит на меня долгую секунду, затем коротко кивает, сжимая мою руку в ответ. Мы идем открывать.

Я распахиваю дверь. На пороге стоят трое мужчин в форме. У них суровые, непроницаемые лица. А за их спинами, на лестничной клетке, стоит Вероника. Ее губы растянуты в торжествующей, победоносной улыбке. Она смотрит на нас, как кот на загнанных мышей.

Один из полицейских делает шаг вперед.

— Александр Романов? — рявкает он, заглядывая в бумагу. — У нас ордер на ваш арест. Вы подозреваетесь в угрозе убийством, преследовании и незаконном удержании гражданки Вероники Соколовой. Пройдемте с нами.

— Это ложь, — голос Саши звучит спокойно, но я чувствую, как дрожит его рука в моей. — Это провокация. Полная и абсолютная ложь.

— Разберемся в суде, — полицейский достает из-за пояса наручники. — Руки, пожалуйста. Не заставляйте применять силу.

Я смотрю, как холодный металл защелкивается на запястьях моего мужа. Этот звук — щелчок — отдается эхом в моей душе, разбивая что-то важное. Мир сжимается до размера этой картинки: его руки в наручниках, его побелевшее лицо, и торжествующая стерва за спинами полицейских.

— Саша! — мой крик разрывает тишину подъезда. Я бросаюсь к нему, но один из полицейских мягко, но твердо отстраняет меня.

— Всё будет хорошо, — говорит Саша, но его глаза полны отчаяния. Он ищет мой взгляд. — Алиса, слышишь? Найди адвоката. Руслан поможет тебе. Не бойся! Я люблю тебя!

Его уводят вниз по лестнице. Я стою на пороге, вцепившись в дверной косяк, не в силах пошевелиться. Ноги ватные, в ушах шумит.

Вероника не торопится уходить. Она медленно проходит мимо меня, цокая каблуками по плитке. Останавливается почти вплотную, и я чувствую запах ее сладких, приторных духов.

— Я же предупреждала, — шепчет она мне в самое ухо. Ее голос — тихое, ядовитое шипение. — Я говорила, что вы пожалеете. Оба. Жалко, что ты не послушалась. Теперь будет весело.

Она улыбается — той же улыбкой, что и тогда, на пороге, — и уходит, стуча каблуками в такт моему разрывающемуся сердцу.

Я смотрю на пустой лестничный пролет. Смотрю на дверь, за которой только что был мой муж. И чувствую, как внутри меня, в самой глубине, закипает не просто гнев. Адская, всепоглощающая, черная ярость. Ярость, которую я никогда в себе не знала.

— Ты за это ответишь, — шепчу я в пустоту. Мой голос звучит глухо и страшно. — Клянусь тебе, Вероника. Ты за всё ответишь.

Я захлопываю дверь и остаюсь в пустой квартире. Одна.

Следующие несколько часов превращаются в бесконечный, тягучий кошмар.

Руслан, который остался со мной, не теряет времени. Он обзванивает всех знакомых юристов, находит какого-то крутого адвоката по уголовным делам, договаривается о срочной встрече. Я сижу на диване, сжимая в руках телефон, и пытаюсь дозвониться до деда Саши. Гудки идут, но никто не берет трубку. Раз за разом. Сброс. Еще звонок. Снова сброс. Чувство беспомощности сжимает горло удавкой.

Потом я набираю маму. Мне так нужна ее поддержка, ее голос, ее «доченька, всё будет хорошо». Но после нескольких гудков она сбрасывает вызов. А через минуту приходит сухое сообщение: «Я же говорила, что этот брак до добра не доведет. Разбирайся сама. Мне чужие проблемы не нужны».

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри что-то обрывается окончательно. Я одна. Совершенно одна. Руслан — друг, но он чужой человек. А те, кто должны быть рядом, отвернулись.

Адвокат, которого нашел Руслан, сухой мужчина с усталыми глазами, приезжает через