Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

всматриваясь в серые волны, накатывающие на берег, как краем глаза заметил – кто-то приближается. Шаги были легкими, почти неслышимыми. Я не обернулся. Не потому, что не хотел знать, а потому, что уже знал. Это была она – Иннес Уоллес. Мне даже не пришлось ее искать, будто судьба решила упростить маршрут поиска. А может быть, девушка сама знала, что меня нужно найти.

Я просто ждал – смотрел на горизонт и пил виски. Она подошла почти вплотную, остановилась в двух шагах, ничего не сказала. Просто так же, как и я, уставилась в горизонт. Я выждал еще немного – одну минуту, другую – и понял: она не заговорит первой. И тогда, не отрывая взгляда от линии воды, произнес:

– Здравствуй, Иннес. Много слышал о тебе. Вся округа говорит о твоем даре. Что ты можешь сказать о моей судьбе?

Мой голос прозвучал ровно, спокойно. Я предполагал, каким будет ее ответ, – вариации на знакомую тему: дар, предчувствие, нечистая сила, прошлое, карма. Я слышал это десятки раз – одно и то же содержание, только в разной обертке. И потому был готов к разной чуши, надеясь на проблески чего-то стоящего.

Ее слова оказались другими:

– Страшное зло совершилось много лет назад. Ты стал жертвой коварного плана, а невеста твоя обрекла тебя на вечные страдания и скитания. Покоя ты никак не можешь найти, равно как и душа ее.

Я обернулся только на мгновение – и его было достаточно, чтобы убедиться: она не играла.

– Но… – продолжила Иннес, – она раскаялась в содеянном, после смерти узнав истину, и просила возможности искупить грех, который сотворила. Высшие силы сжалились над тобой. Ты снова обретешь мир, любовь и нормальную человеческую жизнь. Но случится это не сейчас. Надо подождать.

Слова были просты – без театральности, без предсказательного пафоса, но внутри меня что-то дрогнуло. Не от веры и не от надежды, а от неожиданности: эта женщина знала слишком много. И ничего не требовала взамен.

Я слегка напрягся. Слова о высших силах, любви и надежде прозвучали слишком странно для меня. Я уже не был способен на такие сильные эмоции, как любовь, поэтому они вызвали подозрение.

– И сколько ждать? – спросил я почти равнодушно, даже с нотой усталого скепсиса.

Ответ Иннес прозвучал как удар молнии среди ясного неба:

– Та, что станет твоим спасением, еще не пришла в этот мир. И пока даже не родилась та, кто даст ей жизнь. Она – твоя судьба. Она даст тебе любовь и надежду. Маргарет вернется на эту землю, чтобы искупить свой грех и обрести покой. Я вижу ее лицо. Вижу вас вдвоем снова.

Я обернулся к ней, на этот раз по-настоящему. Глядя прямо в глаза, спросил:

– Как это вообще возможно? Как Маргарет может вернуться?

Иннес покачала головой, ответила без тени сомнения, но и без объяснений:

– Я не знаю как. Но я вижу вас в прошлом и вижу в будущем. Скоро в семье Мак-Кензи родится девочка, она станет матерью твоей возлюбленной.

Я молчал – несколько секунд, может, минуту. Слова продолжали звенеть в голове, как отголоски колокола: еще не родилась… еще не пришла в этот мир… Маргарет вернется…

Оправившись от первого шока, я провел мысленный счет: годы до рождения матери, годы до рождения самой Маргарет – черт бы ее побрал, зачем ей вообще рождаться? – или той, в чье тело она, по словам Иннес, вернется, плюс взросление, плюс время, необходимое судьбе на оформление наших отношений. Затем цинично рассмеялся и сделал хороший глоток виски. Он обжег горло – как должно, и помог – как никогда.

– Ну… – выдохнул я, глядя на темное море, – плюс-минус пятьдесят лет. Еще пятьдесят лет ожиданий.

Сказано было без злости, но с иронией, ставшей неотъемлемой частью моего общения. Это просто факт, просто еще один срок. А что такое пять десятилетий, когда ты уже прошел через семь?

Она молчала еще мгновение, потом тихо, почти извиняющимся тоном произнесла:

– У тебя нет другого выбора. Придется ждать. Мне жаль. Я вижу твои страдания. Но не в моих силах тебе помочь. Всегда помни: твои мучения будут вознаграждены. Ты будешь очень счастлив с ней.

Иннес посмотрела на меня с грустной улыбкой и, кивнув, ушла по камням, растворилась в вечернем тумане, оставив меня наедине с собой. И с тем будущим, которое снова потребовало цену – на этот раз время.

Я сидел на своем валуне, бутылка стояла рядом. Я пытался осмыслить услышанное. Честно говоря, я до сих пор в состоянии шока – возможно, не в легком, а в самом настоящем. Давно со мной такого не было.

Маргарет вернется?.. Зачем? Как? Это вообще возможно? Реинкарнация? Или она снова родится? И что – с тем же даром? С той же памятью? А если нет? Если не вспомнит? И что мне тогда – появиться в ее жизни и сказать: «Знаешь, детка, ты прокляла меня примерно век назад. Была ночь, папоротник, луна. Помнишь? Нет? Ну так я напомню. Давай-ка верни мой человеческий облик, и прямо сейчас, а то я устал ждать. Долг платежом красен».

Я рассмеялся – глухо, безрадостно. Все это выглядит как злая шутка высшего разума, растянутая на столетие. Возникло стойкое ощущение, что судьба издевается надо мной, над моим терпением и способностью ждать. И самое ужасное – я не хочу видеть Маргарет. Ни сейчас, ни когда-нибудь, ни в новом теле, ни в старой памяти – никак! Все чувства к ней давно выветрились, как дым. Остался только горький осадок последнего деяния – того самого, что связало меня с ночью и крыльями.

Боже, если ты действительно существуешь – в чем я, признаться, сомневаюсь, – упаси меня от этой участи! Упаси меня от встречи с той, которая сломала мне жизнь!

Однако у меня все еще есть второй вариант: я буду искать каждый год в Ведьмину ночь цветок папоротника. За эти пятьдесят лет я должен его найти, чего бы мне это ни стоило! И тогда я уеду подальше отсюда, туда, где ни Маргарет, ни ее памяти не будет. И там тихо, медленно, по-человечески доживу.

Это моя надежда – как бы ни звучало это слово в моих устах. Если цветок папоротника однажды расцвел при мне, значит, он может расцвести снова, еще хотя бы раз за эти 50 лет, черт бы его побрал!

Странно, но я не помню, чтобы за последние десятилетия во мне поднимались такие эмоции. Их сложно описать, и они мне не нравятся.