Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

это без оглядки, как будто весь мир построен из их дыхания и пульса. А Кенна, прячась за стволом дерева, наблюдала за ними, как охотник за дичью. Ее лицо исказилось от ярости, глаза сузились в щели, челюсть сомкнулась так плотно, что я запереживал, не раздавит ли она собственные зубы в труху. Не хотелось бы оказаться в списке врагов этой женщины и уж тем более быть на месте ее дочери.

Спустя несколько минут Кенна тихо, почти беззвучно покинула свое укрытие и направилась обратно – с той самой механикой движений, которая у нее появлялась, когда внутри – буря, а снаружи – ледяная маска.

Мне стало интересно, что будет дальше. Сюжет разворачивался прямо на глазах. Я последовал за Арлайн. В замок попасть не удалось, но я пристроился у окна гостиной. Арлайн вернулась сияющей, расслабленной, счастливой. За дверью ее уже ждала мать вне себя от ярости. Губы сжаты в линию, руки – как каменные. Ни слова, ни предупреждения, и вдруг – удар со всей силы. Арлайн отлетела назад и упала на пол. Все счастье, вся легкость исчезли в одно мгновение. Начался скандал.

Девочка умоляла. Слезно просила не выдавать ее за нелюбимого, позволить уехать с Ричардом, но все было бесполезно. Вскоре появился Малькольм. Он уже все знал – видимо, Кенна сообщила ему новость сразу по возвращении. Арлайн заперли в комнате, запретив покидать замок.

Несколько дней с подоконника ее окна я наблюдал – сердце девочки было разбито, она плакала все дни напролет, лицо опухло от рыданий. И мне было искренне жаль этот жизнерадостный лучик солнца, который угасал день за днем на моих глазах.

Я не оставил без внимания и Ричарда. Было любопытно, что он предпримет, как поведет себя, не зная, что происходит за стенами замка и где та, ради которой он продлил свое пребывание в этих краях. Бедный парень шатался по окрестностям, пытаясь подловить возлюбленную на тропинках, у берега, в холмам. Он ничего не понимал и, кажется, надежда его угасала. Прошло несколько дней – тишина не прерывалась. В конце концов он отчаялся и отправился в Касл Мэл.

Я видел, как он постучал в массивные двери, как появился дворецкий Грегор и, коротко кивнув, повел Ричарда по коридору, словно по дороге без права на возвращение. Они скрылись в кабинете Малькольма. Тон отца был холодным, слова – точными, формулировки – окончательными. Малькольм Мак-Кензи без сантиментов изложил позицию семьи. Близится день свадьбы Арлайн и Маркоса. Этот день не обсуждается, он неизбежен, и у Ричарда нет места в этом уравнении. Он попросил – скорее приказал – как можно быстрее покинуть эти земли и никогда больше не появляться. Таким образом, он вынес приговор их любви – без суда, без истерик, без драм.

Бедолага Ричард, вне себя от страданий, покинул Касл Мэл и отправился собирать чемоданы. Шел медленно, как человек, у которого ушла почва из-под ног и теперь вся дальнейшая жизнь бесцельна. Вечером, как и предполагалось, в гостиницу пришел Грегор. Хладнокровный, как обычно, он не сказал ни слова, просто убедился, что англичанин уехал.

Я подумал, что история, которая хоть как-то отвлекала меня от привычной повседневной скуки, закончилась. Снова начнутся длинные дни без событий, без голосов, без интриги. Арлайн перестрадает, выйдет замуж и будет вести тоскливую жизнь – внутренне мертвую, внешне приличную. Но не тут-то было. Через несколько дней она сообщила родителям, что беременна от Ричарда. И тут все изменилось – в один момент паутина пророчества задрожала. Беременна! Значит, Маргарет скоро появится на свет! Мою скуку, признаться, моментально развеяло. Я не ожидал, что это случится настолько скоро, я даже растерялся, поскольку не был к этому готов. Арлайн вот-вот исполнится всего девятнадцать. А мне – сто двадцать один. И, несмотря на все – на бессмертие, на знания, на пророчество, на холод в груди, – это известие застало меня врасплох.

Наконец произошло все самое интересное и одновременно самое жестокое. Малькольм Мак-Кензи своим характерным, безапелляционным тоном сообщил дочери, что вариант у нее только один – аборт. Я выдохнул с облегчением: если не будет ребенка – не будет Маргарет, и, возможно, все это обойдет меня стороной. Однако было невыносимо жаль девочку, за которой я наблюдал уже столько времени. Жалко на том уровне, когда не возникает желания вмешаться, просто испытываешь печаль – холодную, сжатую в солнечном сплетении, как от повторения событий: тогда ты тоже мог кого-то спасти – и не спас.

Я видел ее через окно в ее комнате. Она сидела на кровати, гладила свой еще совсем плоский живот и разговаривала с ребенком, который только-только зародился в ней, – с той жизнью, которая была последней связью с Ричардом, с их внезапной, огромной, несправедливо растоптанной любовью.

После отъезда Ричарда домашний арест с Арлайн сняли, но легче ей не стало. У нее не было ни друзей, ни подруг, ни сестер или доверенных тетушек с тихими голосами, которым можно было доверить тайну, – никого. Она оказалась совсем одна в своем горе и теперь сидела в своей комнате без какой-либо надежды на помощь. Как и я когда-то…

Новость о беременности взбесила Кенну, и в полном соответствии со своей природой она вновь сорвалась, теперь уже несколько раз подряд. Пощечины – не слова, не диалог. Как и прежде, Арлайн не сопротивлялась, только, держась за горящее от ударов лицо, молча выскочила из дома, направившись к морю.

Была почти та же сцена, что и много лет назад, когда я сам, тогда еще с живой верой в любовь, бежал к берегу – только чтобы ничего не успеть. И она бежала – не оглядываясь, почти не плача, пока не осталась одна. Время близилось к закату. Небо темнело, море пульсировало холодным светом, ветер бросал волосы ей на лицо. Я следовал за ней в молчании, наблюдая с высоты.

Арлайн упала на колени, закрыла лицо руками и зарыдала – с такой болью, которая никого не может оставить равнодушным. Я продолжал смотреть на нее, но в какой-то момент не выдержал. Все внутри сказало: «Хватит!» На закате, укрывшись за скалой, я обернулся в человека и подошел. Впервые за десятки лет я был не свидетелем, а участником. Я не знал, что скажу. Но было важно дать ей понять, что она не одна. Конечно, слова поддержки были необходимы, но главное – выслушать ее, потому что именно в этом она нуждалась больше всего.

Она сидела на песке, мокрая от соленого ветра