Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

– Могу ли я чем-то помочь?

Она повернулась. До сих пор не могу забыть ее взгляда – он разорвал мне душу! В нем было все: боль, безысходность, отчаяние и… надежда. Слепая, последняя, детская.

Всхлипывая, она спросила:

– Кто вы?

Я не колебался ни секунды: соврал, что меня зовут Дэниел, я из Терсо, и предложил ей поделиться своей печалью, обещая выслушать и поддержать. Она посмотрела на меня с недоверием – одновременно испуганная и цепляющаяся за любую возможность быть не одной. Я не ждал, что она заговорит сразу, но она заговорила. И рассказывала долго – с рыданиями, с обрывками слов, с кашлем и судорогами дыхания. Вся история – от начала и до конца – вывалилась на меня, словно она несла на спине груз и наконец позволила себе сбросить его.

Я слушал молча, изредка кивая. Ни одного вопроса, ни одного лишнего звука, просто был рядом. Я не знал, что сказать. Все слова, которые пришли в голову, казались банальными, мелкими, беспомощными – словно утлые лодки в океане чужой трагедии. Произнес обычные в таких случаях фразы: что она не одна, все наладится и нужно держаться, но сам понимал, насколько ничтожными были они рядом с ее болью.

И тогда она схватила меня за руку – умоляюще, как хватаются за подол рясы священника перед казнью, как молятся небу, которое давно молчит.

– Дэниел, помогите мне, пожалуйста, прошу вас ради всего святого! Я хочу спасти своего ребенка, хочу спасти себя, но не знаю как, – прошептала она, срываясь на всхлипы, и каждое слово было как отчаянная молитва.

У меня оборвалось сердце. И чувства – те самые, которые я когда-то похоронил под слоями вечности, – вдруг вспыхнули внутри резко, жгуче. Проклиная себя за слабость, я произнес то, о чем, безусловно, пожалею еще не раз…

– Я помогу вам, Арлайн. Дам денег на билет до Лондона и на то, чтобы обустроиться. На первое время хватит, а потом найдете Ричарда, и все наладится.

Так я нарушил все свои заповеди, которые соблюдал почти целый век. Господи… Я до сих пор не понимаю, откуда во мне возник этот план. Я его не обдумывал, не взвешивал, не рассматривал как вариант. Он просто вырвался из меня. Мгновенное затмение, секунда, когда рациональность дала сбой, и на ее место пришло нечто безрассудное, человеческое. Это было так на меня не похоже, что я сам не поверил, когда услышал свои слова. Но в ее взгляде было столько надежды, что больно смотреть, столько признательности, что даже не нужно слов, и я уже не мог отступить ни на шаг. Я стал для нее кем-то вроде спасителя. Мы договорились о встрече следующей ночью под ее окном. Я должен был сопровождать ее на железнодорожный вокзал в Терсо, где все начнется или закончится. Для нее. Для меня. Для Маргарет.

У меня были ровно сутки, чтобы все подготовить. Не так много, особенно если учитывать, что я не готовился к этому заранее – ни морально, ни технически. Наличных в башне было немного – основные средства хранятся в банке. Солнце в это время года садится поздно, и раздобыть больше наличных не получится. Я пересчитал купюры. Сумма вышла не очень большая – предположительно ее должно хватить на аренду жилья в Лондоне, на еду, одежду и мелкие расходы – месяца на три, максимум четыре. Я надеялся, что за это время она найдет Ричарда, и они вместе справятся. Он из мира, где деньги и связи умеют превращать ошибки в новые старты. Я надеялся, что это будет ее шанс. И делал все, что мог, быстро и четко, потому что теперь это был не просто побег – это было решение, после которого не будет дороги назад.

Следующим утром меня ждала новость. В ту самую ночь, пока я готовился и детально продумывал план действий, умерла Кенна – сердечный приступ. Позже Арлайн рассказала мне, что ее мать с детства имела проблемы с сердцем. И эта ночь – ссора, отказ, давление, страх – стала для Кенны последней.

Малькольм ворвался в комнату бедной девочки под утро вне себя от горя. И ударил ее по лицу – со всей силы. Обвинил, отрекся – сказал, что она убила мать и что больше он не считает ее своей дочерью. Я не был там, но я видел Арлайн спустя пару часов. Она сидела в саду с синяком под глазом и смотрела в одну точку. Выражение лица невозможно забыть – это была тишина, настоящая, без внутреннего звука. И в тот момент – впервые после слов, произнесенных мной на пляже, – меня отпустило. То поганое, липкое чувство, что я помогаю рождению Маргарет, что спасаю то, от чего всю жизнь убегал, вдруг исчезло. Пришло осознание: не для Маргарет я это делаю, не для пророчества, не для искупления. Я делаю это ради Арлайн, которую больше никто не может спасти, которой никто не дал бы руки, если бы не я. И в этом не было величия, только выбор. Возможно, фатальный, но он мой. В тот момент я понял, что просто не смог бы по-другому.

А что касается Маргарет… Если бы она не родилась от Ричарда, ее отцом стал бы Маркос или кто-то еще. Эта ведьма – если уж раз решила вернуться на землю – нашла бы путь. Сыграл бы я в этом роль или остался в стороне – уже не имело значения. Я мог бы уйти, промолчать, отвернуться, но она все равно бы вернулась. Судьба не спрашивает разрешения, а просто выбирает, кого ей удобнее использовать.

В назначенное время я ждал Арлайн у окна внизу. Сверху все было тихо. Замок спал в траурной тишине. Ночь стояла безветренная, и даже тени, казалось, вымерли. Слава богу, ее комната находилась не там, где когда-то жила Маргарет. Это имело значение – та мрачная башня все еще хранит в себе холод, сырость и ту самую тишину, в которых я нашел ее мертвой. Нет, Арлайн жила в другой части замка – в просторной угловой комнате с высоким окном и старинной мебелью. Однако в последние месяцы комната служила ей клеткой. Я пришел, чтобы разомкнуть прутья и дать птичке улететь на волю. Арлайн спустилась бесшумно, в длинном легком пальто, с