В плену. И после. История одного эльфа - Анна Жнец

Тишина поглотила их. Неловкая и интимная. В оконное стекло за шторой барабанил дождь. Время от времени раздавалось вкрадчивое и деликатное: «Тук… так… тук». Словно кто-то стучался в дом, просился внутрь.

Фай молчал. Язык онемел, как и все остальное тело. Что-то подсказывало: это действие обезболивающих зелий, которыми его поили, пока он был без сознания.

— Знаешь, — снова заговорила Грид. Теперь она сидела на полу, опираясь спиной на боковину кровати, и Фай мог видеть только ее затылок. — А я ведь боюсь боли. Не должна, но боюсь. До жути. До трясущихся поджилок. Ужасно. В академии Ошиаса из нас стремились вытравить этот страх. Но, кажется, после всех чудовищных пыток, которые мне пришлось пережить, боль стала пугать меня лишь сильнее. — Она повернула голову. Свет, рожденный магическим огоньком, очертил ее бледный профиль. — Я знаю, что смогу достойно выдержать любые физические страдания, без слез, без стонов и криков, молча, но… Не хочу. За годы обучения я так устала от боли, что больше не желаю ее терпеть. Никогда. Ни в каком виде. Даже в течение секунды. Понимаешь?

Тусклый магический огонек перетекал с одного ее пальца на другой. Слушая откровения Грид, Фай ощущал неодолимое желание распахнуть в ответ собственную душу. Но каждый раз, открывая рот и облизывая пересохшие губы, перед тем как заговорить, он вспоминал, что исповедовался Эллианне в лесу рядом с заброшенным храмом и то, чем эта лесная исповедь обернулась. Фай не хотел повторения старого кошмара. Ему были не нужны ни сочувствие, ни тем более неловкие попытки утешить. Как Грид устала от боли, так и он устал хранить все в себе, день за днем держать на плечах груз своего постыдного прошлого. Но он и так слишком многим рассказал свою историю, вернее, эту историю выдрали из него вместе с мясом и кровью. Там, на суде, Фая изнасиловали еще раз. Вскрыли, выпотрошили, а потом предложили выкинуть как испорченную вещь.

Еще одного презрительного или брезгливого взгляда в свою сторону он просто не переживет. Безопаснее хранить тайны за семью печатями.

— Я понимаю, — прошептал Фай, и эта короткая фраза отняла у него последние силы. Будто не два слова сказал, а целый день занимался тяжелым физическим трудом.

— Спасибо, — Грид наклонилась и поцеловала его в висок. — Спасибо за то, что избавил меня от боли.

* * *

Несмотря на все старания королевского лекаря, обожженная спина заживала медленно. Круглыми сутками Фай лежал в кровати на животе, пока его кожу от шеи до поясницы покрывала густая мазь, пахнущая травами. Грид проводила с больным все свободное время — приносила еду, развлекала разговорами. Фай не понимал, как мог когда-то — не так, к слову, давно — считать эту изумительную женщину дикаркой. Как вообще у него поворачивался язык говорить Грид гадости? Ему было стыдно и мерзко от самого себя.

Пару раз Фай с удивлением замечал, что любуется женой. Ее грациозными движениями, необычными желтыми глазами, тонкими запястьями, выглядывающими из-под рукавов кофты. И хотя Грид больше не наряжалась, похоже, окончательно вернувшись к любимым темным цветам и одежде простого кроя, Фай все равно видел перед собой красотку, спускающуюся по лестнице в сияющем платье. Стоило закрыть глаза — и она была тут как тут. Ослепительно яркая, женственная, изящная.

С огромным удовольствием Фай слушал ее негромкий, чарующий голос. Вечерами Грид устраивалась в кресле напротив его кровати, закидывала разутые ноги на край матраса и принималась веселить супруга историями из своего прошлого. Иногда, правда, рассказы ее бывали печальны, а однажды и вовсе едва не довели эльфа до слез, всколыхнув мучительные воспоминания. В тот день Грид призналась, что ее старшая сестра погибла во время обучения в Ошиаской академии для химер.

— Это случилось еще до моего рождения, — рассказывала Грид, размешивая в ступе мазь, которую, согласно инструкции, выданной лекарем, должна была наносить на обожженную спину пациента три раза в день.

С некоторых пор Фай с нетерпением ждал каждого лечебного сеанса. Благодаря зельям, поврежденная плоть временно потеряла чувствительность, но изредка Грид задевала смазанными пальцами плечо эльфа или его поясницу — в общем, дотрагивалась до него там, где он мог ощутить ее прикосновение, — и сердце замирало, а иногда, наоборот, принималось биться оглушительно громко.

— Родители не планировали заводить других детей, да и поздно им уже было. Но сестра умерла, и они решились. Так на свет появилась я.

История Грид до боли напоминала его собственную с той лишь разницей, что химера старшую сестру ни разу не видела, а Фай безвременно погибшую Элари любил до потери пульса. В который раз он отметил, сколько у них с женой было общего, как часто они сталкивались с горем и как много ран получили от судьбы.

— И как твои родители нашли в себе силы отпустить тебя в академию, где умерла их первая дочь? — Шея затекла из-за того, что приходилось долго лежать в одной позе, и Фай приподнял голову, а потом опустился на подушку другой щекой.

— А у них не было выбора. — Грид закончила размешивать мазь и, судя по скрипу, встала из кресла.

«Сейчас она начнет лечебные процедуры», — подумал Фай, не в силах отрицать охватившее его при этой мысли предвкушение.

— Понимаешь, — голос химеры прозвучал ближе, — каждая магически одаренная ошиаска должна закончить военную академию и отслужить четыреста лет. После она бросает работу и полностью посвящает себя семье и детям. Избежать армии не может ни один оборотень. Дезертирство по закону карается смертью.

Она склонилась над Фаем, обдав его запахами леса и горьких трав. Ее пальцы, липкие и прохладные от мази, коснулись спины, к великому огорчению эльфа, в том месте, где он не мог ничего почувствовать.

Зато, прикрыв глаза, Фай незаметно вдыхал аромат кожи Грид. А еще с трепетом ловил моменты, когда жена наклонялась слишком низко, так, что задевала грудью его плечо.

Удивительно, но близость ведьмы его не пугала. Рядом с навязанной супругой он ощущал себя в безопасности — по крайней мере, до тех пор, пока ее прикосновения были невинны и не несли угрозы.

Спустя несколько дней Фай оправился настолько, что смог встать с постели, и впервые попросил подвести его к зеркалу. Зеркало нашлось только в хозяйской спальне, которую эльф в итоге рассматривал с куда большим любопытством, нежели собственную искалеченную спину. Возможно, после нападения прошло мало времени,