Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

меня ароматом свежесваренного кофе и теплым светом, льющимся из окон. Лина двигалась между столом и печкой с грацией, которую не могла скрыть даже строгая форма горничной. Ее руки, привычные к работе, расставляли фарфоровые тарелки с такой точностью, будто отмеряли расстояние между ними по линейке.

— Привет, — поздоровалась я, прислонившись к дверному косяку.

Девушка обернулась, и на ее лице расплылась улыбка. Обычно стянутые в тугой пучок волосы сегодня оказались распущены, и лишь по бокам собраны заколками, красиво спускаясь по плечам каштановыми волнами. Белоснежный воротничок, и такой же сияющий белизной фартук без единой складки — даже после событий этой ночи она выглядела безукоризненно, но, главное, будто постепенно оживала из той безликой тени, какой я ее впервые встретила.

Я даже поймала себя на мысли, что жуткие шрамы на ее симпатичном лице уже не казались такими зловещими, или это я незаметно начала к ним привыкать, не обращая на них прежнего внимания. Ее спокойный взгляд и уверенные движения заставляли забыть о них.

— Ты случайно не видела Савелия? Как он там, очнулся? — спросила я, стараясь сделать голос ровным, но пальцы сами сжались в кулаки.

Лина на секунду задумалась, затем достала из кармана блокнот и быстро вывела несколько строк.

«Евдокию на рассвете попросила проверить библиотеку. Она сказала, что его там уже не было.»

Девушка слегка наклонила голову, изучая мое выражение лица, и добавила еще одну запись:

«Да не волнуйся ты так. Протрезвел, и к себе в спальню перебрался.»

— Так быстро протрезвел? — я не смогла скрыть удивления. — Прошло всего несколько часов.

Лина махнула рукой, словно отмахиваясь от моих сомнений, и снова склонилась над блокнотом.

«Оборотни — не люди. На них алкоголь долго не действует. Волчья кровь и повышенная регенерация даже некоторые яды нейтрализуют.»

Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах читалось что-то странное — то ли ирония, то ли предостережение. Для той, что жила среди оборотней, я действительно слишком мало о них знала. Мне еще учиться и учиться.

Я понимала, что она права. Но от этого не становилось легче.

В воздухе повисло молчание, прерываемое лишь тихим потрескиванием дров в печи. Лина снова взялась за работу, аккуратно раскладывая столовые приборы. А я стояла и думала о том, что теперь делать дальше.

Если Савелий уже пришел в себя, то он наверняка все помнит. И, скорее всего, уже что-то затевает.

Завтрак прошел в тишине. Евдокия с мужем укатили в город еще на рассвете, а Тим так и не появился — видимо, его срочное «дело» затянулось. Оставаться одной в этом огромном доме, где каждый скрип половиц отзывался эхом, мне не хотелось.

— Может, помогу тебе по хозяйству? — предложила я, когда Лина начала собирать со стола.

Она резко подняла голову, выразительные девичьи глаза сузились. Блокнот зашуршал в ее руках.

«Не стоит. Я и сама со всем справляюсь.»

При этом у нее было такое выражение лица, будто я не помощь предложила, а попыталась отнять у нее последнее.

Я вздохнула. Да, Лина стала относиться ко мне мягче, но этот колючий, обороняющийся ежик никуда из нее не делся. Бабушкины слова всплыли в памяти: «Доверие собирают по крупицам, за один день его не заслужить.»

И тогда я решилась на откровенность.

— Макс куда-то уехал, нам не удалось поговорить, — призналась я, опуская глаза. — А пока он не разберется с братом… мне страшно оставаться одной. Вдруг он снова ко мне заявится?

Лина замерла. В ее взгляде появилось что-то понимающее, почти сестринское. Она кивнула, коротко и твердо, будто говорила: «Ладно, идем.»

— Спасибо, — прошептала я, воодушевившись. — С чего начнем?

Работ в особняке хватало. Мы начали с малого — вытряхнули ковры во внутреннем дворике, где осеннее солнце грело еще по-летнему ярко. Потом перешли к полировке старинного дубового буфета в столовой. Лина показала мне, как правильно натирать воск, чтобы дерево заиграло благородным блеском.

— Ты знаешь, я раньше думала, что в таких домах все делается само собой, как по волшебству, — улыбнулась я, вытирая пот со лба. — А оказалось, что за этой красотой стоят чьи-то мозоли.

Лина ухмыльнулась и написала:

«Волшебство — это когда кто-то незаметно вытирает пыль.»

Мы обе рассмеялись.

Потом пошли в библиотеку — проветривать и перебирать книги. Перешагнуть ее порог после ночного происшествия оказалось непросто, хорошо, что я была не одна. Именно там, среди запаха старых страниц и тихого шелеста переплетов, я наконец осмелилась задать вопрос, который давно вертелся на языке.

— Лина… а ты от природы немая? Или раньше могла говорить?

Она замерла с книгой в руках. На ее лице промелькнула тень — что-то между болью и досадой. Потом она медленно положила том на полку и достала блокнот.

«Раньше могла.»

Я не стала спрашивать дальше. Ответ и так был ясен.

Но Лина вдруг добавила еще одну строчку — будто решила, что мне можно доверить эту историю.

«Голос забрали те же, кто оставил шрамы.»

И в ее глазах, обычно таких спокойных, на секунду вспыхнула старая, невысказанная ярость.

Я поняла — сегодня мы стали немного ближе. Но каждая такая правда давалась дорогой ценой.

ГЛАВА 17 Мой мир — мои правила

Юля

Осенний воздух был прозрачным и свежим, наполненным ароматом опавшей листвы. Мы с Линой вышли на крыльцо, чтобы передохнуть после уборки, и я уже собиралась поделиться с ней очередной шуткой, как вдруг от ворот донесся гул моторов.

Поначалу это было едва слышно — лишь далекое рычание, но за несколько секунд оно превратилось в мощный рокот, от которого дрогнули камни под ногами. Из-за деревьев показались три черных внедорожника, бронированные, с затемненными стеклами. Они проехали по аллее и остановились перед домом.

Макс вышел из машины первым — высокий, подтянутый, в строгом деловом костюме. Только в его светлых голубых глазах, казалось, застыла вся усталость бесконечно долгого дня. Тень недосыпа легла под его ресницами, губы плотно сжались в тонкую линию, а между бровей пролегла упрямая морщина — будто он даже сейчас, уже дома, все еще мысленно находился там, среди врагов.

Но когда он поднял голову и увидел меня, что-то в его взгляде смягчилось. Наши глаза встретились — и сердце резко забилось быстрее.

Он живой. Здоровый. Вернулся!

Следом за ним из машины выскочил Назар — широко улыбающийся, бодрый, будто и не было этой поездки. В отличие от Макса, он выглядел так, словно просто вернулся с легкой прогулки.

— Как же приятно, когда тебя ждут