Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

«Зря. Зря ты все спустила на тормозах». Желваки играли на его скулах, когда он смотрел на Савелия — этого наглого недоволка, который уже забыл, что секунду назад дрожал, поджав хвост.

— И ты здесь, — бросил Макс в его сторону.

Тим лишь пожал плечами:

— Как и все, жду последних новостей.

Макс повернулся ко мне, в его глазах мелькнуло что-то тяжелое.

— Извини, но, похоже, наш разговор придется отложить.

Я кивнула, уже поднимаясь. Это было о стае. О делах. О чем-то, что не для моих ушей.

Но его рука легла на мое запястье, цепко, почти жадно. Естественно, этот жест не ускользнул от остальных.

— Останься.

Я замерла.

— Но разве...

Его пальцы сжались чуть сильнее.

— Теперь ты одна из нас.

Да, Макс и прежде говорил мне это — шептал в полутьме, когда его губы обжигали мою кожу, бросал небрежно в пылу спора, когда я перечила ему. Но тогда это звучало как игра. Как кокетливая усмешка Альфы, позволяющего человеческой девчонке ненадолго прикоснуться к его миру.

А сейчас... Сейчас это было признание. Дверь, распахнутая настежь. Место в кругу, где раньше меня терпели лишь постольку-поскольку. Доверие, выстраданное каждой трещиной в моем сердце, каждым сдержанным словом, каждым ночным кошмаром, в котором я все еще бежала прочь — но возвращалась. Всегда возвращалась.

Я ощутила его пальцы на запястье — горячие, грубые, неумолимые. Это не было вопросом. Не было просьбой. Это было ярмо. И награда.

Тим скрестил руки на груди, изучая меня. Его взгляд говорил: «Ты уверена, что готова?»

Савелий фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то острое — недоверие? Страх?

А Макс... Макс смотрел на меня так естественно, будто давно видел меня в этом мире среди них.

— Садись, — произнес он тихо, но в его голосе звучала сталь.

И я села.

Потому что за эту секунду все изменилось. Теперь я была не просто той, кого допустили. Я — та, кому можно верить. И это... Это было страшнее и слаще, чем все его поцелуи. Ведь за секреты, о которых Северные Волки говорили в стенах этого кабинета, могли и убить.

Тишина в комнате стала густой, как смола. Даже дыхание замерло — только треск догорающих в камине поленьев нарушал напряженное молчание.

— Белые Стражи отрицают причастность своего клана к электромагнитным аномалиям на границах.

Губы Макса искривились в едва заметной усмешке — той самой, что появлялась, когда он знал больше, чем говорил.

— Борис даже задал мне встречный вопрос, уверяя, что ему ничего неизвестно об их происхождении.

— Вот заливает! — Савелий фыркнул, откинувшись на спинку кресла с видом раздраженного подростка. — Еще наглости хватает нас обвинять! Надеюсь, ты объявил им войну?

Мы с Тимом синхронно переглянулись. Иногда казалось, что у Савы в черепе вместо мозгов — раскаленный песок: шумный, бесполезный и вечно сыплющийся невпопад.

Макс даже бровью не повел, просто игнорировал — будто ветер за окном завыл глупость, на которую не стоит тратить внимания.

— Что касается последних покушений... — он медленно провел пальцем по краю стакана с водой, оставляя мокрый след. — Ратниковы и здесь не берут на себя ответственность. Борис готов был поклясться на крови предков... — Макс прищурился, будто вспоминая эту сцену: старый волк, прижимающий ладонь к груди, отсвечивающие золотом глаза без тени сомнения. —...что члены его стаи без прямого указа Альфы не осмелились бы это сделать. А он таких указаний не давал.

— А что Борис сказал на то, что нападавшие были в форме с символикой его клана? — Сава не унимался, тыча пальцем в стол, словно это доказывало его правоту.

Назар, до сих пор молчавший, тяжело вздохнул:

— Форму мог надеть кто угодно, желая столкнуть нас лбами. — Его голос, глухой и низкий, будто выходил из-под земли. — А других доказательств у нас нет.

— А как же генетический тест убитого? Кстати, его в итоге так и не опознали?

Тим скрипнул зубами.

— Откуда тебе про это известно?

— Вообще-то, я тоже интересуюсь делами стаи, — закатил глаза Сава. — Так что с тестом?

— В крови Юли тоже есть следы Белых Стражей. Это еще ничего не значит.

— Я сжала кулаки под столом.

А Макс... Макс улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой по спине побежал ледяной пот.

— Но отсутствие доказательств — еще не значит отсутствие вины. И если Ратниковы думают, что мы поверим в их невиновность...Тем хуже для них.

Получив ответы на интересующие их вопросы, мужчины разошлись, и мы с Максом снова остались наедине.

— Так о чем ты хотела поговорить?

Его голос, низкий и чуть хрипловатый от усталости, прозвучал слишком громко в опустевшей комнате. Я подняла глаза — и сразу утонула в этом взгляде. Голубом, как лед на рассвете, но с живым огнем где-то в глубине.

Растерялась.

Ведь тот разговор, ради которого я просила его остаться, был уже исчерпан моим недавним прощением, моей уступчивостью, моей... слабостью. А новой причины придумать я не успела.

— Помнишь наш недавний спор? — выпалила первое, что пришло в голову.

Уголок его губ дрогнул.

— Думаю, я готова сдать экзамен по вождению.

Он кивнул, медленно, оценивающе.

— А что насчет тебя? Как продвигается общение с камнем?

— Ты — мой проводник. Тебе ли не знать.

Его рука скользнула по столу. Макс накрыл мою ладонь своей, большой, крепкой и такой горячей, как мы это каждый раз делали у Хранителя Леса на тренировках. Только сейчас между нами не было магического круга. Не было свидетелей. Не было правил.

Тепло от его кожи проникло глубже, под самую грудную клетку, заставив сердце биться чаще.

— Не терпится поскорее от меня сбежать?

Шепот коснулся уха, горячий, как прикосновение губами. Я вздрогнула — не от страха, а от того, как предательски отозвалось все мое существо. Тело, будто зачарованное, тянулось к этому голосу, к этим рукам, к этому терпкому запаху — дождя, хвои и чего-то первобытного, что всегда вилось вокруг Макса, как хищный след.

— Нет... — мой голос выдавал то, что так старалась скрыть.

— А что тогда? — он наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание смешалось с моим.

— Это твой мир... — слова вырывались с трудом, будто сквозь густую паутину запретов. — Тебе ли не знать, что будет, если мы перейдем черту.

В ответ его пальцы сжались почти до боли, но в этом было странное утешение — будто он боялся, что я исчезну, рассыплюсь в прах.

— А кто сказал, что мы должны сдерживаться? — Макс потянул меня ближе, и мир сузился до точки, до этого взгляда, до этого мгновения. — Мой мир —