Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

А Лина… Она стояла, слегка наклонив голову, последние лучи солнца скользили по ее волосам, которые свободно ниспадали на плечи.

Назар улыбнулся ей чуть шире, и я видела, как ее пальцы нервно сжали край фартука.

«Я… Мне надо на кухню. Скоро ужин подавать», — написала она в блокноте и быстро скользнула в дверь, оставив нас троих на крыльце.

Назар усмехнулся и потянулся за сигаретой, а Макс медленно подошел ко мне ближе.

— Привет.

Я не знала, что ответить. В груди клубилось столько всего — и облегчение, что он наконец вернулся, и страх перед тем, что еще не сказано, и даже злость — за то, что уехал на встречу с Кровавым клинком, не предупредив, за то, что оставил меня одну с этим беспокойством.

Поэтому я просто обняла себя за плечи, будто защищаясь от внезапного холода.

Он заметил это. Шагнул еще ближе, заслоняя меня собой от ветра. И в его глазах промелькнуло что-то — понимание? Желание защитить от чего бы то ни было? Согреть?

— Нам надо поговорить, — сказала я так тихо, что только он мог услышать.

Макс кивнул.

— Хорошо. Идем в мой кабинет.

Недосказанность висела между нами тяжелым грузом, пока мы поднимались по лестнице. Его молчание было красноречивее любых слов — каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Но когда на повороте его пальцы будто случайно коснулись моей руки, ласково ее огладив, что-то во мне дрогнуло. Это прикосновение говорило больше, чем он мог бы выразить вслух:

Я тоже думал о тебе. Все это время.

Кабинет Макса — просторный, строгий, но уютный, встретил нас своей привычной рабочей атмосферой. Массивный дубовый стол, заваленный бумагами и картами. Стеллажи, уставленные книгами и странными артефактами. Запах кожи, древесины и чего-то еще — возможно, волчьей шерсти. Большое окно, сквозь которое лился мягкий вечерний свет, окрашивая все в золотистые тона.

— Присаживайся, — его голос прозвучал мягче, чем я ожидала, когда он указал на большое кресло напротив своего рабочего места.

Я опустилась в него, чувствуя, как холодная кожа сиденья проникает сквозь тонкую ткань платья. Макс разместился напротив, откинулся в кресле и скрестил пальцы — жест, который я уже успела узнать. Он так делал, когда собирался говорить о чем-то серьезном.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Как начать? «Твой брат вчера пытался...» Нет. «Мне страшно оставаться здесь...» Слишком прямо.

Макс, увидев мою растерянность, наклонился вперед:

— Юля, что-то случилось? С Денисом все в порядке?

— Да, у брата все хорошо, спасибо, — я машинально улыбнулась, собираясь наконец сказать главное, когда...

Резкий стук в дверь прозвучал как выстрел. Не успел Макс даже крикнуть «Войдите», как дверь распахнулась, и в кабинете появился он.

Савелий.

Мужчина стоял в дверном проеме, опираясь одной рукой о косяк. Его светлые волосы были растрепаны, а в глазах не осталось и тени вчерашнего безумия. Свежая футболка, голубые джинсы, что и тогда, в библиотеке, только теперь он выглядел более... человечным. И каким-то даже уязвимым.

Но я-то знала — это лишь видимость.

— О, извините, — он широко улыбнулся, оскалив клыки. — Кажется, я прервал важный разговор.

Его взгляд скользнул с Макса на меня, и в нем было что-то... новое. Будто он знал. Все знал.

А Макс между тем медленно поднялся из-за стола, и в его позе появилась та самая альфа-уверенность, которая заставляла волков поджимать хвосты.

— Савелий, — произнес он ровным, но ледяным голосом. — Ты чего-то хотел?

Воздух в комнате вдруг стал густым, как перед грозой.

— Да. Как раз искал Юлю.

— И для чего же? — с подозрением или даже с ревностью изогнулась темная бровь на лице Макса.

— Хотел извиниться за вчерашнее… недоразумение.

Это он свои грязные приставания так назвал? Или я чего-то не поняла?

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и сладкие, как густой дым. Недоразумение... Как будто его пальцы, вцепившиеся в мое запястье, пьяный шепот о том, что я «не та», и этот дикий блеск в его глазах — все это было просто досадной оплошностью.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Горячая волна возмущения подкатила к горлу, но, встретившись с его взглядом, я замерла.

Он выглядел таким... искренним.

Его обычно холодные насмешливые глаза теперь казались почти виноватыми. Растрепанные волосы, нервное движение руки, дрогнувшие уголки губ — все говорило о раскаянии. Он будто бы действительно не помнил или стыдился своего поведения.

И мое сердце дрогнуло.

А потом он сказал это:

— Правда, прости, я не хотел тебя напугать. Зря мы так перебрали с парнями в баре, и я мало что помню из вчерашнего… Обещаю, это больше не повторится.

Что-то во мне смягчилось. Может, это была жалость? Или надежда, что все действительно можно исправить?

Но прежде чем я успела ответить, Макс резко встал. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила, как у хищника перед прыжком.

— Он чем-то обидел тебя? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Я вздрогнула.

В голове всплыли слова Тимура: «Если Макс узнает, расплата будет жестокой».

И я представила, как братья бросаются друг на друга, как из-за меня в этом доме прольется кровь...

Савелий меж тем смотрел на меня с мольбой, его пальцы судорожно сжимали край стола.

— Так ты простишь меня? Мы сможем общаться и дальше… как друзья?

Я замерла.

Сердце бешено колотилось в груди.

Могла ли я поверить ему? Или он просто играет, чтобы избежать гнева брата?

Но если я не прощу...

— Юля? — Макс сделал шаг в мою сторону, его взгляд стал еще жестче.

Я глубоко вдохнула. И приняла решение.

Худой мир лучше доброй ссоры. Да и не хотела я, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Для Савелия было важно мнение брата, и уже это являлось гарантией того, что подобного не повторится.

Сава стоял передо мной, в его глазах читалось раскаяние. И я... я сделала вид, что прощаю. Потому что иначе всех нас ждали последствия.

— Нет, никто меня не обидел, — солгала я Максу, заставляя губы дрогнуть в подобии улыбки. Голос звучал неестественно, но он купился. — Простое недоразумение. Нервы. Твой брат... он не хотел меня напугать.

Савелий выдохнул. Расслабился. И — о, как быстро! — в уголках его рта заплясала та самая ухмылка, самодовольная и язвительная. Он уже чувствовал победу.

А Тим... Тим стоял в дверях, молчаливый, как тень. Его взгляд жег мне кожу: