Ох уж эти иномиряне! - Юлия Викторовна Меллер

— Да уж, — согласилась Ольга и Орлов ободрился, найдя понимание:

— Я вот к чему пришёл, Ольга Дмитриевна! Мы для того мира иномирцы, такие же, как любые твари. Мир враждебен ко всем вторженцам и по-своему пытается уничтожить нас. Сначала придавливает, а потом дергает за самые низкие эмоции.

— Хм, интересная теория. — Оля с удивлением посмотрела на Алексея Павловича. Она не ожидала от него размышлений на подобную тему. — Признаюсь, я думаю по-другому, но ваша версия имеет права на жизнь.

— Ольга Дмитриевна, если я прав насчет враждебности того мира, то нам нельзя открывать порталы туда.

— Всё может быть.

Оля вспомнила о волне, которая вычищает планету от всего живого. Лечение это или наказание? Человечество там достигло многого и не удовлетворившись достижениями, решило перейти на новый уровень.

Знакомясь с образом жизни обывателей погибшего мира, Оля поняла, что элите захотелось уподобиться богам и получать желаемое по щелчку пальцев. Искины и роботы для них стали вчерашним днём, а управление энергиями — светлым будущим. И что-то неправильное их магические высочества сделали со своим миром, желая получить больше энергии в пространстве. Они катастрофически ошиблись.

А вот в чём была ошибка? Что именно там произошло? Ответов нет.

— Ольга Дмитриевна, вы одна понимаете меня! — Орлов подался вперёд, а голос его зазвучал на тон ниже и с хрипотцой. — Такая сильная и красивая! — он не сводил с неё глаз. — Я всё время вспоминаю вас и мечтаю заслужить ваше прощение.

— Забыли, Алексей Павлович, — небрежно дернув пальцами, резко бросила Оля и раздражённо пояснила: — Зачем вы возвращаетесь к этой теме? Мне неприятно.

— Значит, не простили, — он понуро опустил голову, но тут же бросил с вызовом: — Накажите меня за мою чванливость! Хотите, я стану вашим слугой?

— Что вы такое говорите? — опешила она, с удивлением наблюдая за сменой его настроения.

— Я буду вашим рабом! Убью каждого, кто косо посмотрит на вас.

Оля почувствовала себя участницей клоунады и сердито напомнила:

— Вообще-то вы в розыске!

— Сейчас никому ни до кого нет дела, — с иррациональной досадой воскликнул Орлов. — Как только темнеет, то в городе начинается хаос, — он сжал кулаки и без пафоса произнес: — Хорошо, что вы унтеров взяли с собой. К вам не посмеют сунуться. Но, — встрепенулся он, — у меня оружие лучше, чем у них и я мог бы…

— Нет!!! — она вскочила, рассерженная и готовая вытолкать его вон.

— Гоните? — злясь, спросил он и было в этом что-то отчаянное, как будто сейчас для Орлова ставилась точка.

— Алексей Павлович, давайте определимся, чего вы от меня хотите, — намного спокойнее спросила Ольга, усаживаясь обратно. — Если вам негде переночевать, то кровать я вам найду. Унтеры потеснятся.

— А если я хочу разделить постель с вами? — зло спросил он. — Или вы уже легли с Головиным? Не противно вам?

Ольга побледнела. Она не ожидала такого выпада. Мало того, что он отвешивает ей нелепые комплименты и предлагает себя в слуги, как герой эротических игр, так теперь вовсе перешёл к оскорблениям.

Наверное, она должна счесть это за ревность и умилиться, что стала для него роковой женщиной. Здесь это модно и является отличной темой для сплетен в обществе. Но упоминание Всеволода в уничижительном смысле взбесило её. Она едва не задохнулась от возмущения. Её рука потянулась к поясу, ища закреплённый топор, но наткнулась лишь на расшитый поясок. И наверное, она своим лбом разбила бы ему нос. Ей хотелось крови и боли для Орлова, но в дверях появился Демьян:

— Шли бы вы отсюда, вашсокбродь, — угрожающе протянул он. — Последнее дело оскорблять нашу барыньку.

— Ты! — Орлова перекосило и он, резко вскочив, отбрасывая стул, подскочил к нему и замахнулся.

Васильчиков быстрой тенью обошёл его и, перехватив руку, вложил в неё пирожок.

— Да как ты… — взревел полковник и непонимающе уставился на сжатый в кулаке пирожок. — Что это?

— Не крошите, Алексей Павлович, — попросила его Ольга.

Ей понравилось, как Демьян вывернул ему руку и потянул её так, что полковник вынужден был изогнуться. Это зрелище понизило процент её собственной кровожадности. Она подошла к нему, ожгла равнодушным взглядом и подала тарелку, чтобы он положил на неё сдавленную сдобу, одновременно предлагая салфетку вытереть руки. Её безразличие охладило Орлова. В салоне любой дамы уже поднялся бы шум, кто-то упал в обморок, другие демонстрировали бы презрение или, наоборот, интерес. Он хмыкнул и со смешком съел пирожок, не принимая тарелки, а вот руки послушно вытер.

— Лихо ты меня остановил, — бросил он Васильчикову, окидывая взглядом коридор, в котором стояли хмурые Полозов с Ежовым. — А вы, как я посмотрю, остались вместе. Молодцы! А я вот не смог, — вдруг пожаловался он. — Не разведи меня с вами судьба, так может, всё по-иному сложилось бы.

Ольга в отражении стеклянной дверцы буфета видела, как лица унтеров преисполнились сочувствия. Всё же они уважали Орлова, а он не стеснялся выражать свои эмоции прямо. Может, манипулировал, а может, был искренним и простым. Ей никак не удавалось понять этого человека.

— Ольга Дмитриевна, простите меня, — прижимая руки к груди, он поклонился. — Мне иногда кажется, что во мне сидит злобный дух и толкает на безрассудство.

— Так мне вас прощать или злобного духа, который управляет вами? И причём тут безрассудство? Вы сказали гнусность. А безрассудство — это про храбрость. Может, дурную или глупую, но отвагу.

— А вы жестоки, — с горечью произнёс Орлов.

— Послушайте, Алексей Павлович! У меня такое чувство, что вы считаете мою гостиную сценой и сыплете фразочками героев из разных книг.

Орлов беспомощно посмотрел на нее.

— Идите домой, господин полковник, — устало предложила Ольга, не скрывая своего разочарования в нём.

— Мне некуда идти, — выдавил он. — Я не хотел вас обидеть.

Она вежливо кивнула и посмотрела на выход, надеясь, что он поймёт. Но Орлов не сдвинулся с места.

— Вся моя жизнь — это служба, — резко бросил он. — В семь лет меня отдали в кадетский корпус, оттуда я перешёл в училище, а потом — служение Императору и Отечеству. Я имел знакомства с определенным типом женщин, кутил и… не успел накопить средств к двадцати восьми годам, чтобы получить разрешение на женитьбу. Остался холостяком. У меня весьма скудные представления о том, как строятся серьёзные отношения и что такое семья.

— Алексей Павлович!

— Подождите, Ольга Дмитриевна. Да, я пытаюсь вызвать жалость. До последнего времени я был доволен своей жизнью и считал себя удачливым воином. Я хочу донести до вас мысль, что не имел намерения оскорбить вас. Боясь ошибиться, я следовал