ДРАКОНИЙ ЭТИКЕТ: Пособие по выживанию в чужих штанах - Lana Rubi

Влюбился. Какое идиотское, плоское, почти стерильное слово для того первобытного ада, который творился у меня под ребрами. Я всегда относился к женщинам как к приятному дополнению к вечеру, как к дорогому вину, которое смакуешь и забываешь вкус к утру. Но Арина… она не была вином. Она была чистым спиртом, обжигающим легкие. Я увяз в этой «попаданке» по самые уши, и каждый удар моего пульса теперь отсчитывал её имя.

Хуже всего было то, что я видел её насквозь. Её «истинная жажда» у того чертова шкафа… Эти её термины: «рискованный актив», «прибыль», «баланс». Она ведь грезит короной. Она грезит Китаром, как самым выгодным вложением в своей жизни.

Я для неё просто инструмент. Полезный, мощный, иногда пугающий, но временный. Ломик, которым она взламывает двери в свою новую роскошную жизнь. А она для меня… чёрт, она стала для меня всем воздухом в этой затхлой академии.

Мне до безумия нравилось, как работает её ум. Этот холодный, аналитический блеск в глазах, когда она за секунду просчитывает варианты, которые я, боевой маг, привык прошибать лбом. Наш обмен колкостями стал для меня своего рода наркотиком. Каждый раз, когда она изящно «отбривала» меня своей ироничной логикой, я чувствовал странное возбуждение, смесь ярости и восхищения. Она была единственной, кто не трепетал перед моей силой, и красотой, а препарировала её, как скучную финансовую отчетность.

И это сводило меня с ума. Я хотел сорвать с неё эту маску расчетливости, прижать к стене и заставить её сердце биться в такт моему.

«Хватит», — приказал я себе, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. — «Очнись». Если я для неё ничего не значу, я покажу ей, что такое настоящий абсолютный ноль. Я буду жестоким. Я выжгу это чувство раньше, чем оно превратит меня в руины.

На балу я превзошел сам себя. Я кружил в танце одну девицу за другой. Они смеялись, податливо прижимались к моему плечу, кокетливо заглядывали в глаза, а я чувствовал только гулкую, звенящую пустоту. Каждая из них пахла одинаково — дорогими духами, сладкими цветами или пудрой. А мой нос, вопреки моей воле, предательски выуживал из этого сопливого великолепия один-единственный аромат. Тот самый, от которого у меня сводило челюсти: терпкий запах старой бумаги, горького кофе и чего-то острого, колючего, принадлежащий только Арине.

Мне было невыносимо больно. Как будто меня предали, хотя она никогда ничего мне не обещала. Каждая её попытка поймать мой взгляд разбивалась о мою ледяную стену, и я видел, как в её глазах вспыхивает обида.

Когда я всё-таки пригласил её на танец, это была чистая, концентрированная пытка. Взять её за талию, почувствовать под ладонью тонкую ткань платья и жар её кожи… мне хотелось не танцевать, а сорвать этот бальный наряд и спрятать её от всего мира, чтобы она смотрела только на меня. Но вместо этого я, чеканя каждое слово, бросал ей в лицо ядовитые фразы о Китаре. Я видел, как она бледнеет, как дрожат её ресницы, и бил еще больнее.

Я хотел, чтобы ей было так же плохо, как и мне. Чтобы её безупречный «баланс» наконец-то рухнул, оставив её такой же беззащитной и потерянной, каким чувствовал себя я.

Оставив её одну посреди зала, я почувствовал не триумф, а липкую, удушливую тошноту. Но дело было прежде всего. Мне нужно было вернуть этот проклятый артефакт на место.

…

Я выскользнул из зала через боковую дверь. Коридоры королевского крыла пахли воском и старой магией. Я двигался бесшумно, как и положено тому, кто привык выживать в любых условиях.

Кабинет короля встретил меня тишиной. Магический замок на двери узнал мою ауру. Кит вписал меня в «белый список» доверенных лиц еще год назад. Опрометчиво с его стороны.

Я подошел к массивному столу и вытащил артефакт. Холодный металл тускло блеснул в лунном свете.

— Возвращайся на место, — прошептал я, кладя реликвию ровно на то место, где она лежала до кражи.

Никаких следов. Никаких улик. Я вышел так же тихо, как и вошел, и уже через пять минут снова был в бальном зале, обнимая за талию какую-то блондинку и изображая беззаботный смех. Дело сделано. Арина в безопасности. Я вне подозрений.

Но мой триумф длился недолго.

Когда я делал очередной круг танца с этой блондинкой, кажется, дочерью какого-то графа, чье имя вылетело из головы еще до первого па, я увидел их. Арина заливисто смеялась в объятиях моего одногруппника Гилберта.

На фоне этого громилы она казалась еще более стройной, хрупкой и пугающе беззащитной. Его огромная ладонь по-хозяйски лежала у неё на талии, и это зрелище просто взорвало мой мозг окончательно. Мой внутренний зверь, которого я годами держал на цепи, вздыбился и зарычал. Меня парализовала такая ярость, что магия внутри вскипела, едва не выплеснувшись огнеными искрами прямо на паркет. Я думал, что вот сейчас, на очередном заходе, просто подойду и отшвырну этого грамилу от неё, плевать на приличия и королевский протокол.

А они всё танцевали. Танец за танцем. Я уже не видел, кого хватал на очередной круг, мне было плевать. А Арина… Арина как будто даже не замечала меня. Она сияла, она жила, она строила глазки этому вышибале. Она вела себя так, будто я был пустым местом, старым доспехом в углу зала.

В принципе, чего я хотел? Сам же оттолкнул её своей холодностью, сам выстроил между нами ледяную стену. А она тоже молодец, не растерялась. Нашла себе защиту в виде горы мышц. От осознания того, что она так легко нашла замену Китару, внутри всё выжигало каленым железом.

Она сыпала своими странными словечками — «активы», «балансы», «убытки»… Я не понимал половины этой чуши, которую она притащила из своего мира, но мне до боли нравилось, как при этом двигались её губы. А теперь эти губы улыбались Гилберту.

Пока я сгорал от этой ядовитой смеси ревности и гнева, я вдруг понял, что потерял её из виду. Зал внезапно стал тесным и душным. Я резко остановился, бесцеремонно отпустив партнершу прямо посреди такта. Предчувствие, то самое древнее чутье дракона, полоснуло по нервам.

Я решил пойти искать эту несносную девчонку, уже придумывая, как именно я выскажу ей всё, что думаю о её выборе кавалеров, как вдруг…

Сначала я почувствовал это физически: в груди что-то сжалось в тугой, ледяной узел. А через